Дилан Томас и "литературные памятники" (нудная неинтересная история)

С издательством "литературные памятники" роман у tarzanissimo начался ещё до начала нашей с ним совместной жизни - лет двадцать назад, а мы с ним вместе уже почти 19.

( Read more... )

Ещё одна выставка, которую я не пропустила, благодаря i_shmael.

Кстати, в самом музее я к позору моему ни разу не была. Это дом Моне - дворец Моне в самом буржуазном парижском районе - в 16-ом. Как-то я никогда не задумывалась о том, что Моне в конце своей длинной жизни был весьма успешным художником.

В пасмурное тёплое очень осеннее воскресенье на маленькой улице было совсем тихо - и очень мало народу. Даже странно, если учесть, что обычно в Париже очереди на все выставки. Я ждала i_shmael у входа и смотрела на прохожих.

К 16-ому району у всех нас - разночинных парижских жителей, пожинающих плоды 68-го, антипатия, - это тихая буржуазная заводь, где средний доход и средний возраст весьма высоки, - оплот предрассудков и опора правых. Проходившие мимо меня люди вполне соответствовали моим представлениям об этих местах. Аккуратные старушки с голубыми волосами в явно дорогой одежде, с тяжёлыми кольцами на пальцах, старички им подстать - но то ли день своей осенней серостью располагал к большей, чем обычно эмпатии, то ли неторопливость воскресенья - они шли, постукивая палками и каблуками, - и было их жаль вместе с их уходящим миром.

Выставка славная, но музей оказался ещё лучше. Я ведь не очень люблю экспрессионистов, а фовистов на ней мало. Матисса любимого нет.

Экспрессионисты для меня чаще всего вычурны, литературны и лишены, может быть, главнейшего для меня в живописи - изумления перед тем, как же мир прекрасен. Удивительным образом даже самый страшный Ван-Гог - ночное кафе, например, - в полной мере даёт это ощущение волшебства и красоты. Ну, а к примеру, Отто Дикс, - уж никак нет. Впрочем, Отто Дикса я невзлюбила очень давно - ещё, когда папа из командировки в ГДР привёз его альбом - я не люблю ни сатиры, ни карикатур.

Но вот удивительно - после этой выставки не нравящийся мне Отто Дикс как-то вошёл в голову - помню. И раздражающий Бекман тоже.

А порадовал меня мостик над светящейся водой у Нольде и главное - "женщины на улице" Кирхнера - такая в них лёгкая изломанность рубежа веков - прошлого и позапрошлого - такой улыбающийся налёт декадентства, такая решительность походки и взглядов, и руки в карманах, и наклон головы, и главное - такая радостная жёлто-сине-зелёность - не оторваться.

Ну, а сам музей - что говорить - там пруды, кувшинки, мостики, заходящее в море солнце - такой знакомый и родной Моне. Мне очень близка эта его вечная зачарованность всё тем же самым, изменчивость и постоянство - прекрасно понимаю, что можно бесконечно писать, выходя в собственный сад, возвращаясь всё к тому же морю, и чувствовать себя при этом очень комфортно - закат, закат, и ещё закат, и зелёная под мостиком вода.

i_shmael сказал, что у меня точкой отсчёта продолжает оставаться Эрмитаж - конечно, это не вполне справедливо - я много кого полюбила из в детстве вовсе не виданных, даже в альбомах. И любимый музей - несомненно Уфицци, а потом Орсэ вместе с Оранжереей, но никак не Лувр, несмотря на прекрасный там Вавилон, настолько уступающий Эрмитажу. И Моне - все эти мостики и пруды прямиком отправляют к тому первому, напротив которого можно было сидеть на диванчике на третьем этаже и глядеть то на пруд, то на на Дворцовую площадь за окном.

И ещё в этом музее, кроме Моне, разные его современники - всех понемногу - Берта Моризо, Ренуар, Писарро, Мане и удивительный Кайбот - прозрачно-серый дождливый парижский. Когда-то на большой выставке импрессионистов в Эрмитаже он поразил меня объёмным одновременно твёрдым и невесомым воздухом в "Паркетчиках".

И дождливый зонтичный Париж, булыжники, фонарь цветком на длинном стебле - волошинская "серая роза" - может быть, самый парижский Париж из всех мной виденных.

***

Тут вот отчёт i_shmael.

Южные окошки - ты же любишь, когда тепло

В воскресенье за окном летали чайки. Они проносились за стеклом, возвращались, мелькая тенями на потолке и отражениями в тёмном экране компьютера.

Гриша на спинке кресла напружилась, готовая к прыжку, следя за каждым взмахом крыла - не уверенная в том, что кошки по небу не летают.

Когда-то мы с мамой видели, как чайки играют над Сеной. Стояли на набережной и следили за ними, совсем как Гриша - а чайки играли куском хлеба. Сначала мы думали, что они дерутся за добычу. Но нет, они просто играли в мяч - бросали, ловили, у самой воды подхватывая замусоленную корочку.

Я много раз безуспешно ловила в объектив стремительное скольжение теней крыльев по приморской траве, по вереску, по камням.

Тени в комнате - это что-то вроде пылинки дальних стран на ноже карманном, хоть я Блока и не люблю.

И не будь на свете всё давно уже сказано, можно было бы поговорить про то, как плывёт наш дом кораблём за чайками, кинуть из окна пригоршню крошек и увидеть волны, берег в Бретани в департаметне Финистер - в конце Земли.

Осенние лесные дороги каждый раз напоминают о том, что жизнь устроена так, что нельзя сесть в машину и поехать куда глаза глядят мелкими дорожками, останавливаясь в крошечных гостиницах в каменных деревнях, где на главной площади кафе, и по вечерам там свет и жизнь. Из городка в городок, с одной дорожки на другую.

Вчера так дорога и светилась берёзовым светом и каштановым. Из-под колёс взлетали листья, и если б остановить мгновенье, так и висели бы в воздухе, но раз не остановишь - тихо поворачиваясь, спускались на землю.

У входа в лес мы повстречались с белым пони, он большими прыжками бросился к изгороди, наверно, в надежде на яблоко, которого у нас не было.



( Read more... )

Если бы не i_shmael, не попадала б я на выставки - потому что в будни я не успеваю, а в викенды мне Катю жалко, да и самой в лес хочется больше, чем в музей.

В результате половину я пропускаю, что глупо и обидно - на выставках не только отличные картины, но ещё и уйму всякой информации на стенках сообщают. Вот приезжал бы i_shmael в Париж почаще, и я б почаще в музеи ходила.

В субботу мы были на золотом веке голландской живописи. Золотой их век - 17-ый - потому что Рембрандт и Вермеер.

Честно говоря, Рембрандта я не люблю - я понимаю, что он великий, но мне на его работы часто смотреть неприятно. Началось с ужасных пяток эрмитажных. Однако помню я их до деталей.

На этой выставке меня поразил один рембрандтовский портрет - сын Титус в монашеском одеянии - коричневый капюшон, тёплый живой взгляд опущенных глаз.

Я была в Голландии всего дважды, хотя и очень она близко. Так уж случилось. Я не влюбилась в Амстердам, мне неуютно на плоской тарелке, накрытой небом, в которое иногда врезается дерево или мельница.

Но когда едешь в сумерках, и возникает вдруг ширококронное дерево под этим серым небом, - немедленный укол узнавания - знакомый с детства голландский пейзаж. Так и на этой выставке - для меня важней всего был прозрачный светлый небесный зимний цвет, деревья, и люди в этом пейзаже, занятые какими-то своими делами, гармонично в него включённые.

И вообще, наверно, самое сильно трогающее в 17-ом голландском веке - человечность их повседневности - в пейзаже ли, в курятнике, в комнате.

...

У i_shmael вот тут отчёт о выставке

В среду, в праздник окончания первой мировой войны, в лесу было солнечно, тепло, очень шуршливо и исключительно собаково - в ноябре каждый нежный день кажется последним перед схлопывающей створки зимой. Правда, долгосрочный прогноз по-прежнему меня радует - ноябрь, декабрь, январь - теплей, чем обычно. И дождливей, но
"Пускай шумит над огурцами дождь"



( Read more... )

На мокрых крышах машин подрагивают листья - кленовые, липовые - почему-то держатся, не соскальзывают, не улетают. Булыжники в дождь блестят, как гигантские серые леденцы. Проезжаем пригородную площадь - деревенская церковь, катальпы, которые под Рождество засветятся синими лампочками, и оставленные памятником следы трамвая, впечатанный в булыжник обрывок трамвайных рельс.

Мне много раз хотелось выйти на этой площади, выпить кофе за круглым красным столиком за огромным стеклом кафе. Кажется, окажусь в деревне, где идёт какая-то собственная провинциальная жизнь, - но, конечно, ни разу не выходила - зачем, - проезжала - утром - на работу, вечером - с работы - наверно, тысяча раз уже набежала.

И на нашем газоне вечером под фонарём подрагивал крепкий платановый лист - как он туда добрался - рядом растут акации, чуть дальше липы, а платаны совсем далеко, за большой улицей.

Деревья тоже ходят - посылают листья, разведать, что где и как - только листья не возвращаются. Посылают птичек.

У Марьи Синявской на дорожке сада много лет назад выросла черешня. Прямо посреди тропинки - наверняка дрозд принёс, и не зря - ягоды с неё тоже дроздиному племени достаются.

На свете столько живого - деревья, старые камни. Только вот железобетонные коробки так, наверно, и останутся мёртвыми.

Мир очень несправедлив, потому что лишён бессмертия, но пахнет по утрам хлебом, кофе, осенним дождём.