Бывает, как все знают, дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, а бывают, как мы в мае обнаружили, деревни, построенные из красного. Самое забавное, что об этой деревне Анри, живущий от неё километрах в 60, узнал только что. У него гостил его однополчанин по Алжиру, нынче владелец антикварной лавочки в городишке на Луаре. Этот однополчанин раз в год к Анри приезжает в гости, и они вместе возятся по хозяйству - в огороде, в ореховом саду, а ещё разъезжают по окрестностям. Так Анри в мае и открыл эту деревню, и нас туда сразу послал.

Она уже не в Дордони, она в департаменте Корез, который считается самым малонаселённым департаментом Франции - леса, речки, озеро быльшое. плато с чудным названием - "плато тысячи коров".

А деревни или городки там (никогда не знаешь, как по русски правильней назвать крошечное поселение, построенное из камня, с обязательным кафе на церковной площади) очень часто увенчаны крепостями с башнями.

Collonges la Rouge - бывшая столица Тюренского герцогства. По-моему, одно из очень немногих туристских мест в Корезе. Так что деревня немножко слишком вылизана на продажу, и кое-какой глазеющий народ по улицам ходит, и лавочки сувенирные. Правда, утешаться можно тем, что она лежит на дороге, по которой ходили паломники к Saint-Jacques de Compostelle. И я вот подозреваю, что при всей моей нелюбви к затурищенности, запаломненность была куда хуже - туристы хоть моются.

Мы были в этой деревне в пасмурный тихий день, и цвета было всего два - красный кирпичный и зелёный лиственный.




( Read more... )

Один из двух заоконных тополей год назад срубили. Понятно - тополя хрупкие, тополя падают на головы.

Сегодня, в расслабленной жаре я шла по траве к дому и внезапно увидела, как из пня лезут вверх рештельные яркие побеги.

Талмудический вопрос пронёсся у меня в голове - эти побеги - это будущее новое дерево, или вот то, срубленное. Его ли это бессмертная душа зелёными стеблями-стволами тянется вверх?

Но дриада не показалась, спряталась из-за жары.

Куала-Лумпур 1

Когда я спустилась в вестибюль, чтобы ехать в университет, я неожиданно увидела знакомое лицо - Нил Харт, которого шофёр должен был забрать из гостиницы вместе со мной, оказался человеком из Стаффордского университета. В Стаффорде мы с ним практически не перемолвились ни словом, он встречался с нами в качестве ответственного за распределение наших студентов по частным квартирам и я запомнила только, что у него у самого всегда какие-нибудь студенты живут.

А тут, в вестибюле куала-лумпурской гостиницы, мы бросились друг другу на шею.

За 10 минут, что мы ждали нашего шофёра, Нил объяснил мне загадочные для меня отношения между английскими университетами и их азиатскими кампусами.

Всё несложно. Английские университеты зарабатывают деньги торговлей дипломами. Студенты, выходящие из Asian Pacific, получают дипломы Стаффордского университета, ничем не отличающиеся от полученных в Англии. Работу свою англичане делают честно. Курсы на местах читаются по стаффордским силлабусам, стаффодские люди приезжают два раза в год проверять, всё ли в порядке. Изредка какие-нибудь стаффодские преподаватели семестр где-нибудь далеко от дома проводят. Английские студенты могут без потерь учиться в таком вот азиатском кампусе, но в отличие от студентов французских, они по словам Нила ездить не любят, так что на местах учатся местные и преподают, в основном, местные. Азиатские студенты в свою очередь могут поехать в Англию, но делают они это нечасто, потому что жизнь там дороже.

Нил приехал в Куала-Лумпур на несколько дней в качестве ревизора, и оттуда направлялся в только что открытый стаффордский кампус в Индии.

Обычно через несколько лет существования под "колониальной английской пятой" местный университет добивается права выдавать собственные дипломы, ещё некоторое время на этих дипломах стоит печать университета-отца как гаранта качества, но в конце концов местный университет становится совсем независимым, а англичане открывают ещё где-нибудь новый кампус.

В Малайзии есть, впрочем, одно существенное обстоятельство - там очень не любят давать частным университетам право выдавать национальные дипломы, потому что правительство всячески пытается продвигать малайцев, а частные заведения вовсе не малайские!

Кстати, Малайзия - это монархия, но должность короля там временная. Несколько султанов, принадлежащих одной семье, правят каждый своей провинцией, и каждый из этих султанов по 10 лет служит королём. Потом сходит с трона и уступает место следующему. Если живёшь долго, можешь и два раза королём поработать!

Шофёр наш опоздал из-за пробок - это обычная там присказка. Город устроен крайне своеобразно - он разделён автострадами и железными дорогами на множество небольших частей. Ездят из одного района в другой по автострадам. Ходить пешком чрезвычайно затруднительно - нужно перебираться из квартала в квартал по мостикам. При этом автострады брошены туда-сюда весьма небрежно, без особой логики. Обычный ответ на вопрос, почему это так, - виноваты англичане. Хотя не очень-то понятно, какое отношение имеют англичане к постройке новых дорог. И вообще 52 года без них - не такой малый срок.

...

Город из машины выглядел Америкой - пешеходов нет, бетонные коробки, иногда улица с небольшими похожими друг на друга домами с газонами перед входными дверями. Из-за жары газоны хилые, выцветшие. Пальмы, иногда вдруг какое-нибудь цветущее дерево экзотическое.

В какой-то момент у меня возникло очень чёткое ощущение déjà vu - Флорида - влажная парная баня, медленно передвигаешь ноги, пустые сонные тротуары. На денёк в этом жарком влажном сне есть даже некое завораживающее обаяние. Но в Куала-Лумпуре, в отличие от Флориды, нет разницы между днями, между временами года. Даже дождливый сезон, говорят, больше не очерчен чётко. За мои три дня был один ливень и пара небольших дождей, хотя дождливый сезон должен бы быть в ноябре-декабре.

Угнетает - отсутствие неба - когда прилетев домой, глядишь на пухлые облака в синеве, рот растягивается до ушей, и отсутствие запахов. Разве что запахи еды из многочисленных ресторанов.

Мне, кстати, показалось, что те, кому нравится там жить, ценят изобилие самых разных экзотических и нет едален, бассейны при каждом доме и некое странное ощущение каникулярной невесомости, связанное с жарой, с отсутствием смены времён года. На море ведь жители Куала-Лумпура ездят нечасто, говорят, что те пляжи, которые относительно близко, в паре часов от города, не слишком хороши, а в "тропический рай" на Пенанге, летают самолётами...

В нашем лесу, в том, до которого идти пять минут, - перейти улицу, пройти переулком, ещё одну улицу перейти, и лес, - больше всего каштанов и дубов. Осенью каштанчики и жёлуди громко хлопаются о землю. Весной цветёт ветреница и, наступая ей на пятки, на тех же полянках дикие гиацинты. А ещё заросли ежевики - колючие, всё лето и осень усыпанные не слишком вкусными ягодами. Из грибов - сыроежки да опята. По краю леса дикие вишни.

В знаменитую рождественскую бурю 1999-го года повалило немало дубов, а летом 2000-го появились папоротники и вереск - почему, совершенно непонятно - вовсе не на месте поваленных деревьев. Иван-чая очень много вперемежку с наперстянкой - ну, это ясно - всегда они растут на вырубках и пожарищах.


Вчера мы на закате пошли с tarzanissimo и с Катей в лес, знакомый, кажется. каждым корнем на дорожке, каждой подсыхающей лужей.

И вдруг, когда взгляд мой скользнул по зарослям ежевики, я не поверила своим глазам - в середине ежевичных зарослей рос малиновый куст. Я протянула руку - малина - на вкус, на цвет, на запах лесной малины. Объесть удалось этот куст лишь отчасти - колюче там было в шортах.

Пошли дальше - и в следующих ежевичных зарослях тоже обнаружилась малина. И ещё в одних - в самой середине - усыпанный ягодами малиновый куст - надо надеть длинные штаны и придти с коробочкой.

В Иль-де-Франсе малина - зверь редкий, она в горах - в Альпах, в Центральном массиве, в Вогезах, а под Парижем ежевика, земляника иногда.

Что это? Победа Лысенки? От осины родившиеся апельсины? Малина в ежевике.

На вопрос о том, впервые ли я в Малайзии, я отвечала - впервые в Азии.

Лететь туда из Парижа 12 часов. Кажется, дольше без пересадок и невозможно. Я сделала открытие - автобусные кресла поудобней самолётных будут.

На маленьком экранчике, вмонтированном в спинку сиденья, светилась карта, - пятнышком самолёт, кружоки с названиями городов. Мне б догадаться, что летят по дуге - над восточной Европой, над Россией, но я страшно удивилась, увидев знакомые имена - Ставрополь, Невинномысск.

Невинка - мы там начинали все кавказские походы. Меня там как-то раз папин сослуживец по сходству с папой узнал - мы автобуса ждали, чтоб в горы ехать, он подошёл и спросил, папина ли я дочка. А ещё мы там сдавали стеклотару. Ехали из Ленинграда большой толпой в плацкартном вагоне с очень злобной проводницей, которая пыталась в Харькове не впустить нашего приятеля, - у него билет был в другой вагон. Проводница удовлетворённо сообщила нам, глядя на круглую его лысину, похожую на тонзуру, что волосы Димуля потерял, оттого что бабник, каждый волосок - ещё одна дама. И злобно выпихнула его из вагона.

Мы обиделись, собрали законную добычу проводницы - накопившиеся за сутки с лишним бутылки - и взяли их в авоськах с собой. Так и выходили - с рюкзаками и авоськами, а в Невинке по жадности не выкинули те бутылки в ближайшую урну, а отправились на поиски пункта по приёму стеклотары. И нашли его! Правда, на автобус опоздали.

В Невинке я впервые увидела ослика - бросилась к нему, родному, забыв положить на землю ледоруб. Я кричала "ослик, погоди, давай дружить", размахивая ледорубом, а он убегал, не веря в мою любовь.

Я смотрела на кружочек "Невинномысск" на карте и думала, - где сейчас грязно-красное полотнище, украшавшее плотину, на которым белыми буквами сообщалось: "Течёт вода Кубань-реки, куда велят большевики". И кстати, продолжает ли Кубань-река течь, куда ей повелели.

Потом самолёт перелетел Каспий, и все названия стали незнакомыми.

Когда нам оставалось совсем недолго, я заполнила длинные декларации - таможенную и санитарную. В санитарной следовало поклясться, что в последние семь дней у меня не болела голова, не поднималась температура, и я не кашляла, или явиться на санитарный контроль.

За полчаса до приземления к нам-пассажирам обратился из репродуктора командир корабля с сообщением о том, что за провоз наркотиков в Малайзии полагается смертная казнь. Всё-таки непонятно, почему об этом сказали так поздно - вроде бы бессмысленное предупреждение - не могли же потенциальные провозители наркотиков выкинуть их в запечатанное самолётное окно. Впрочем, чем расставаться с головой, они могли предпочесть оставить наркотики в салоне.

На выходе я приготовилась к худшему, вспоминая, как однажды во Флориде в наши рюкзаки надолго погрузил нос таможенник, нудно открывая все маленькие ёмкости. Но как ни странно, в Куала-Лумпуре никто ко мне не привязался. Встретил меня в 7 утра университетский шофёр. В гоолову мне не приходило, что в университете может быть такая должность - шофёр, - встречающий гостей, провожающий, в гостиницу каждый вечер отвозящий, из гостиницы забирающий. Когда увидев у него плакатик с моим именем, я протянула ему руку, он, кажется, несколько удивился.

Мы поехали по автостраде, к которой местами вплотную подступали явно непроходимые джунгли, иногда посёлочки из совершенно одинаковых домиков без садиков, а пару раз были видны поднимающиеся в холмы пальмовые леса, прорезанные песчаными дорогами. Потом выяснилось, что это бывшие поместья. Все дорожные надписи и реклама по-английски, изредка с переводом на малайский.

Гостиница оказалась двадцатиэтажной коробкой среди других коробок со швейцаром и мальчиками на побегушках у входа. Шофёр сказал, что заедет за мной через час, и что кроме меня ему надо ещё забрать из этой же мистера Харта. Фамилия мне ничего не говорила. Мальчик на побегушках доставил меня на 11 этаж и попытался поставить кондиционер в номере на 17 градусов, я заверещала, что комнатная температура - 22.

Потом подошла к окну и увидела - небоскрёбы, автостраду, бассейн на плоской крыше, а ещё неширокую плоскую реку - серую в грязно-жёлтых глинистых берегах. И не было неба - сероватая жижа.

Продолжение следует

В какой-то забытой книге герой рассуждает о том, что он, взрослый, и он - когдатошний ребёнок - разные люди, взрослый чувствует отделённость, отстранённость от этого ребёнка, который где-то бродит по полузабытым улицам.

У меня наоборот - и даже стыд за детские поступки живой. Вот писала сочинение про дедушку Ленина в четвёртом классе, угодливо стараясь понравиться учительнице. Очень сильно тогда было - угодить, понравиться. Что мне был тот дедушка Ленин?

Мало того, взрослых стесняюсь до сих пор. Только зеркало подводит. Впрочем, и не зеркало вовсе, оно не сильно говорящее, - старые фотографии. А ещё иногда лица людей, которых видишь после долгого перерыва, изумляют.

***

Вчера вечером, уходя домой, я встретилась во дворе с нашим финансовым директором - тётенькой моих лет, матерью взрослых детей, года три назад закончившей университет. Она подбирала сосновые шишки и запихивала их к себе в сумку - летом к Рождеству, чтоб потом красить их золотой и серебряной краской. Я посоветовала ей съездить в Фонтенбло - у тамошних сосен шишки гигантские.-