?

Log in

No account? Create an account
Из колодца
летопись
Предыдущее Про Лёню Замятнина, про Жанну Кофман, про Домбай, про… 
5th-Aug-2016 07:07 pm
Предыдущее

Про Лёню Замятнина, про Жанну Кофман, про Домбай, про альпинистов...

Ускользают даты – вот проверила гуглом – Лёня Замятнин умер в 1996-ом. А когда он у нас появился впервые? Я попыталась найти номер «Звезды», где опубликованы его заметки о первом европейском путешествии, но «Звезда» совсем не целиком выложена в сеть...

В Лёниных воспоминаниях даже собака Нюша меж тем упомянута. Не слишком, правда, комплиментарно. Мы встретили Лёню, как многих наших гостей, на машине у станции – и, конечно же, на заднем сиденье, как всегда, ехала Нюша. И гостя, как водится, к ней подсадили. И Нюша, само собой, все десять минут езды до дому душила нового человека в объятьях молодой ньюфихи.
Наверно, год был 92-ой, не позже.

Лёня когда-то ходил в Васькин поэтический кружок... Очень давно. Но общие знакомые сохранились. Кто-то дал ему Васькин телефон.

В одном из первых наших разговоров, – помню очень хорошо, что шли мы по лесу, и было тепло, мягкий сентябрьский день, из таких нежнейших дней, когда хочется дотронуться до земли, и она будет будто изнутри тёплой, и стебли тёплые трогать – мы шли, и Лёня рассказывал, как он начал писать стихи (увы, плохие...) – ему, технарю, молодому инженеру, в самом начале шестидесятых случайно попалась подборка Цветаевой. Он влюбился, до того стихов он собственно не читал, разве что в школе по программе и без интереса, – а тут – схватил карандаш, бумагу...

Инженером Лёня долго не проработал – он влюбился в горы – и тоже, как с Цветаевой, – с головой. Стал ездить инструктором в альплагерь, проводить в горах всё возможное и невозможное время. На Кавказе. Конечно, откуда-то свалился, и в голову ему вставили железную пластинку, и инвалидность дали.
Горы он на этом не просто не бросил – он бросил всякую другую работу, стал жить на инвалидность и на горно-инструкторские заработки.

В глазах у Лёни лёгкое безумие светилось.

***
В семидесятые на северном Кавказе появились иностранцы – альпинисты и просто туристкие группы.

В Домбае тогда построили несколько гостиниц и уничтожили на огромной Домбайской поляне стоянку для людей вроде нас – собственно, попросту запретили стоять там «дикарям», сломали общественный сортир и умывальники, – единственные там удобства, – но крайне важные, – питьевая вода, а не только умыванье. Уж не говоря о том, как плохо стало без сортира, про который Бегемот когда-то сочинил песню – на мотив «Лыжи у печки стоят»:

«Помню я наш туалет, мирно стоявший меж скал.
Часто, закончив обед, я туалет посещал.
Там начинали мы день, там провожали зарю,
Было мочиться не лень, цветом грозя янтарю».


После запрета ставить палатки и до отъезда из Союза мы разок в Домбай всё же съездили, и было это тяжко – приходилось прятаться, да и воду из реки добывать было непросто. А жить нам хотелось именно в Домбае, – чтоб гулять по разным ущельям – прелесть Домбая в том, что там возможности совершенно бесконечны – от поляны веером расходятся непохожие друг на друга ущелья.

Когда-то на довольно мощной горной реке стояла там только турбаза академии наук – милейший домик с башенкой, похожий на старую дачу.

И вот в середине семидесятых многоэтажные гостиницы полезли из всех дыр. Строили их по-советски – бульдозер на пути в одну сторону, скажем наверх, распахивал-поганил кусок склона, а на обратном пути никогда не спускался по собственным следам, – поганил другой кусок склона.

Одну из гостиниц – для комсомольских работников – назвали «Аманауз», что на местном карачаевском языке означает «Злая пасть» – по названию одного из ущелий. На крыше там был солярий, а на стенке снаружи мы однажды видели объявление: «вечером в гостинице состоится показ диапозитивов с красотами Домбая».

По утрам в палатке мы просыпались от песен, доносившихся из динамиков (это, кажется, было в предпоследний приезд, когда на поляне ещё можно было, не прячась, стоять) – любимые песни было две – в одной слегка заикающийся тонкий мужской голос пел: «Теберда, Теберда, Теберда» – потом не помню что, – и дальше «Видишь горы кавказ-ские в небо смотрятся сине –е, все зовут тебя сказ-кою – снежной сказкой Росси-и-и». Во второй речь шла почему-то о Вологде, а в припеве повторялось «Вологда – гда», «в Вологде-где».

Первые иностранцы тогда же появились. Однажды как раз в ущелье Аманауз, на тропе вдоль речки, мы встретили группу итальянцев – некоторые итальянки шкандыбали на высоких каблуках. Как это возможно на горной дорожке, мне не постичь – но с другой стороны, я б и на асфальте, надо полагать, упала бы, коли пришлось бы передвигаться на каблуках.

А в другой раз мы встретили немцев – на соседнем плато – там просторный лес и два озера – в одном вода ледяная, а в другом вполне тёплая.

Мы насладились тёплым озером, дальше пошли – эдакая лёгкая без особых подъёмов прогулка – и видим, что люди купаются в ледяном озере, и что это немцы. В отличие от итальянцев, они снаряжены прекрасно, в бальных платьях по горам не гуляют. Бегемот, собрав все свои отсутствующие знания о немецком языке, попытался дать им добрый совет – сообщить народу, что по-соседству тёплое озеро. И получил от явно главного в группе ответ на чистейшем русском языке с лёгким акцентом: «нам немцам тёплая вода не нужна».

Мы тогда решили, что, наверно, русский он выучил во время войны, и вообще, может, в «Эдельвейсе» воевал и ностальгически вернулся на места боёв.

Лёня начал водить иностранных альпинистов чуть позже, в восьмидесятые, когда их на Кавказе стало много, и очень часто водил группы как раз из Домбая.

Как известно, людям свойственно объединяться – и альпинизм из очень мощного объединяющего интереса. Лёня как-то худо-бедно говорил по-английски. Он задружился с многими людьми, которых он водил. Менялись адресами.

И когда в начале девяностых слетел железный занавес, Лёнин друг – английский альпинист – пригласил его к себе. Денег у Лёни не было совсем – откуда? Инвалидная пенсия плюс альпинистские заработки, которые в девяностые, естественно, уменьшились.

Кавказ стремительно переставал быть безопасным. Советская система альплагерей разваливалась... Лёня немножко зарабатывал очень мрачным делом. Он организовывал экспедиции по розыску тел погибших альпинистов.

Как ни крути, – альпинизм – опасный спорт, хотя спортом мне его называть не хочется. Не спорт – образ жизни. С общим развалом жизненной организации, естественно, и система слежения за восхождениями, развалилась тоже. Впрочем, подозреваю, что и в более ранние времена погибших искали недолго. А близким очень было важно, – убедиться... Лёня искал...

Получив приглашение от своего английского приятеля, он решил, что до Англии доберётся – автостопом. Сначала он доехал до Польши. Там задержался, подрабатывая, не помню уж каким трудом, – то ли ремонтами, то ли на сборе яблок. Потом наконец добрался и до Англии. А дальше началась сказка. Ведь у Лёниного друга были другие друзья альпинисты, и в Англии, и по всему свету.

Лёню стали передавать, как переходящее красное знамя. В тот первый приезд он съездил в Шотландию и поднялся там на самую высокую местную горку.

Дочка Лёниного английского приятеля в летнем лагере во Франции подружилась с девчонкой из Парижа. И вот уже Лёню снабдили адресом и письмом к родителям девочек. Телефона почему-то не было. Рекомендательное письмо, как у д’Артаньяна к господину де Тревиллю.

Прибыл Лёня в Париж то ли в 6 утра, то ли в 7. Ранний час его не смутил, и он отправился по указанному в письме адресу. Ему открыли дверь и не выгнали.

Это была семья чилийского архитектора-коммуниста. Лёня у них поселился и, если не считать, буйной коммунистической пропаганды, всё было отлично. Лёня наслаждался Парижем, бегал по музеям, а потом решил позвонить нам. Позвонил и приехал на несколько дней – передохнуть от культуры, побродить с собакой по лесу.

На следующий год Лёня приехал опять – на этот раз прямо в Париж по приглашению уже теперь уже старого знакомца-архитектора. Сходил со знакомыми альпинистами на Монблан, ещё куда-то. И перед самым возвращением в Ленинград опять прожил у нас несколько дней. Так и повелось.

Лёня приезжал в Европу надолго, путешествовал автостопом, жил у друзей, у друзей друзей (итераций тут могло быть немало) – в основном, конечно, по альпинистским связям, взбирался на всё новые европейские вершины.

Друзья нашли для Лёни способ обзаводиться самым новым альпинистским оборудованием, – он его рекламировал для альпинистских журналов.

Сфотографируется в ботинках, или с палаткой, – и получит гонорар натурой.

Мир, как известно, мал – когда Лёня познакомился с Бегемотом, выяснилось, что про Бегемотного папу, одного из первых советских альпинистов, он отлично знает. И знает его под именем Гим, – на Кавказе Абрам превратился в Ибрагима и сократился до Гима.

***
Однажды – к слову пришлось – Бегемот стал рассказывать Лёне о том, что мы знакомы с женщиной, которая не только верит в существование снежного человека, но и занимается его поисками.

«А – воскликнул Лёня – Жанна Кофман! Кто ж на Кавказе её не знает, и домик её до сих пор стоит, отстроенный, чтоб снежных людей ждать.»

Как-то раз мы с Васькой и Маринка с Бегемотом посетили распродажу в магазине «Вьё кампёр» – на мой взгляд, это лучший на свете туристский магазин – «Старый лагерник» – зовёт его Марья Синявская – а верней было б звать «Старый походник».

На вечерней распродаже поили кофе с какими-то конфетками, и народ собрался свойский симпатичный, так что мы с удовольствием провели вечер.

В «Старом походнике» мы много чего приобретали, включая особые чрезвычайно мягкие двуслойные носки, которые Васька надевал, когда мы отправлялись на очень длинные прогулки, – только в них при долгом хождении у него не начинали болеть отмороженные в блокаду пальцы.

Бегемот с Маринкой выбирали спальные мешки, когда вдруг к ним обратилась по-русски пожилая дама (собственно, было ей всего лишь за 70, теперь мне вовсе не кажется, что это много). Да и дамой назвать её трудно, – седая в морщинах, подвижная, – она поитересовалась на чистом русском языке, действительно ли по мнению Бегемота с Маринкой выбранный ею спальник годится для минусовых температур.

Надо сказать, что русской речи в начале девяностых в Париже было сильно меньше, чем теперь, и как-то эта немолодая тётенька не ассоциировалась ни с русской речью, ни со спальником, рассчитанным на -10.

Что-то о ней ребята узнали в тот же вечер, но гораздо больше через некоторое время, когда Жанна приехала к нам в гости.

Уверенная такая тётка, жизнерадостная. Ваську она сразу покорила тем, что бывала на Маныче. Есть такое таинственное место неподалёку от Ростова – болота, озёра, протоки – можно там в лодке заблудиться, в камышах, и поминай как звали. Почти никто этих мест не знает. А Васька с детства знал – там в ростовские летние каникулы его с отцом тёткин муж брал с собой на охоту – с собакой, с сеттером Диком. И как-то раз Васька подстрелил утку, и умный Дик принёс её именно ему. А однажды добытую утку попытался стащить камышовый кот.
Потом, когда Васька в станицах в школах работал, он тоже на Маныче бывал.
Всё это охотничье осталось в дальней прошлой жизни – в той, где на севере для пропитания приходилось ставить силки на тетеревов. Нынешний Васька не испытывал к охоте ни малейшей симпатии. Но вспоминая те времена, и охоту вспоминал. Только на птиц.

Представить Ваську охотником я совершенно не могу себе – расположенность к живому у него была мощнейшей тёплой силы. Хоть к лондонскому гусю, клянчившему хлеба, хоть к кабанчику, который вышел к нему в Альпах из-за кустов, пока мы с Бегемотом сбегали на вершинку, а Ваське было лень идти на последний подъём.

Мне так потом было завидно – к Ваське кабанчик вышел, а меня и не было.
По Васькиным словам, он хрюкнул, выламываясь из кустов, а Ваське только и оставалось, что руками развести : «нет у меня ничего – ни бутерброда, ни морковки, нечем мне тебя угостить, видишь». Кабанчик вздохнул, хрюкнул и удалился восвояси.

Жанна тоже хорошо знала Маныч и тоже восхищалась этими бескрайними болотами.

Увы, лень родилась раньше всех нас – и историю Жанны никто из нас не записал.
История очень сложная, запутанная, как множество историй людей, родившихся в первой трети двадцатого века.

Отец Жанны – французский инженер, работавший в Одессе. Из семьи обрусевших французов. Конечно же, был связан с революцией. Мало того, с революцией пятого года, с восстанием на броненосце Потёмкине. И фамилия у него была отнюдь не Кофман.

После разгрома той революции быть бы ему казнённым, но удалось бежать – под фамилией Кофман. По словам Жанны, у отца был ближайший друг по фамилии Кофман, и как раз в это смутное время друг умер от туберкулёза. Отец этого друга предложил отцу Жанны забрать паспорт умершего сына. Не восстановить деталей этой удивительной истории, которую и сама Жанна, понятное дело, знала только по рассказам. Так или иначе, её отец бежал под чужим паспортом, добрался до Италии. Так и жил дальше под фамилией Кофман. Женился на француженке. Повоевал добровольцем в первую мировую. Родили они двух дочек.

Увы, мы не ставили мы магнитофона во время рассказов Жанны. Помню очень мало.

Ну да, отец выучился на инженера. И уехал с матерью и дочками работать в СССР.
Кажется, ещё до того, как его посадили вместе с прочими специалистами – по вредительскому делу, девчонок отправили во Францию к тётке.

Жанна себя помнит с того французского детства, когда она со всей ретивостью страстного ребёнка ринулась в католичество, хотела стать монахиней, – со всей той страстью и ретивостью, с которой отец её участвовал в революции.

Когда в 28-ом стали сажать "вредителей", посадили несколько инженеров, работавших под началом отца Жанны. И тогда отец отправился в ГПУ: "а они-то тут причём, это ж я проектировал!" ГПУ любезно ответствовало: "Пожалуйста, вас тоже посадим!".

Отец в лагере не погиб, – он вышел и отправился в ссылку. Мать к нему тут же приехала. В начале тридцатых она вызвала девочек из Франции. Жанна рассказывала, как общалась в Угличе, где родители были в ссылке, с какой-то графиней из бывших, как она сначала относилась к советской власти с крайним недоверием и не могла понять, почему графиня её так хвалит, – в голову ей не приходило в первое время пребывания в СССР, что графиня боится. Ну, а потом – её истовость в католичестве резко перешла в неменьшую истовость любви к коммунистическим идеалам.

Дальше был мединститут, где она выучилась на нейрохирурга, война... Она ещё до войны занялась альпинизмом, так что во время войны была не только военврачом, но и инструктировала солдат по боям в горах, воевала на Кавказе.

В 48-ом обеих сестёр посадили. Шесть лет лагерей... Не помню, когда Жанна осознала, что такое советская власть...

Её истовость перешла в новую фазу – Жанна занялась поисками снежного человека. Все альпинисты знали её и избушку, в которой она жила на Кавказе. Нам она со всей страстью рассказывала и о следах, и о том, как какая-то местная жительница принимала роды у Снежной женщины… Мы вежливо помалкивали…

Сестра Жанны при первой возможности вернулась во Францию, и когда мы встретились с Жанной в «Старом походнике», она как раз переехала во Францию к сестре, а спальник она покупала всё для той же охоты за снежным человеком.

И как Жанна попала сюда, в эту будущую книжку-некнижку? Забрела через боковую дверь, через Манычские болота и протоки, где заблудишься, и поминай как звали, плывёшь в лодке среди высоченных камышей, куда-нибудь сворачиваешь, – и опять камыши – и как искать дорогу...

***
Как-то раз Лёня добирался автостопом из Альп в Париж – небыстро, с остановками, чтоб как следует поглядеть по сторонам.

Деньги у него кончились, и несколько дней в Бургундии, где никаких у него не было знакомых, спал он под кустами, а питался грецкими орехами с деревьев.

Наконец решил, что пора и в Париж. Очень усталый, очень голодный. Холодный осенний вечер, темно.

Стал голосовать. Вечером берут значительно хуже, чем днём, – не видно ж, кто просится. Так что простоял некоторое время.

И наконец остановилась машина, а из неё высунулся человек и произнёс: «Хули ты тут стоишь?». Ну, Лёня решил, что, наверно, у него начинаются голодные галлюцинации. Стал глаза тереть. «Хули ты тут стоишь – говорю. Садись».

Сел в машину, раз приглашают.

«Воруешь?» – спросил водитель.

«Нет» – ответил Лёня.

– А я вот ворую.

Лёня очень пригодился не слишком юному утомлённому вору.

– Ты буквы ихние знаешь?

– Ну, да.

– Поможешь мне дорогу искать, будешь надписи читать.

Ехал этот вор с полной машиной краденых костюмов и прочей одежды из Женевы в аэропорт Шарль де Голль в Париже. Он предложил Лёне подарить ему машину, в которой они находились (ворованную) – всё равно ему девать её некуда. Но Лёня отказался – «знаешь, я и водить-то не умею».

Когда они приехали в аэропорт, вор переложил костюмы в припаркованную машину и уехал, а Лёня отправился к своему чилийскому коммунисту.

Всю дорогу вор жаловался на утомительную работу и тяжёлую жизнь. Он не в мафии, не в организации, он вор-одиночка. И его могут поймать полицейские, а могут какие-нибудь люди из конкурирующих воровских организаций. И неизвестно ещё, что хуже.

Однажды в Италии, куда от пришёл, кажется, из Хорватии, его отловили – и что же – продержали ночь в тюрьме и отправили утром туда, откуда он пришёл.

Тюрьма-то – дело нестрашное, даже в некотором роде очень неплохое – там покормят, поспишь в кровати. А вот отправиться туда, откуда без визы пришёл через границу, не очень-то приятно. Но впрочем, и это нестрашно – самое страшное попасть в ужасную книгу, после которой и визы не дадут, и вообще возьмут на заметку.

Тяжело быть вором-одиночкой, когда всюду заправляет мафия. Бедным вором-одиночкой, которому надо зарабатывать на пропитание... Вроде того замечательного вора, которого играет Тото – в фильме «Полицейские и воры» – оба кормят семью – полицейский Фернандель, вор Тото...

Лёня, как всегда, пробыл у нас несколько дней – кажется, уже от нас отправился в Ленинград. Говорил нам, что ему очень хочется совершить кругосветное путешествие автостопом. Через Сибирь на Чукотку, оттуда на Аляску – не помню, уж как он собирался переправляться. На грузовом корабле договориться о какой-нибудь работе? И американская виза ведь нужна. А американцы визы весьма строго дают, уж не знаю, достаточно ли иметь альпинистские связи.

Лёню беспокоил переход через Сибирь, он говорил, что надо обязательно попасть туда зимой, потому что только по мерзлоте проходят грузовики, а не по великим хлябям. Путешествие требовало длительной подготовки. Ну, а снаряжение, как всегда, он рассчитывал получить за то, что он его рекламировал.

Через год Лёня опять приехал. Очень спокойно сказал нам, что у него меланома, которую прооперировал их с Васькой общий приятель. И что он всё организовал для своего кругосветного путешествия автостопом.

Как всегда прожил у нас несколько дней. Мы вместе сходили в какой-то бар, где выступал Толя Герасимов. Два раза я была на его концертах, оба раза в барах. И оба раза было это чудесно. На том концерте, на который мы Лёню повели, под Герасимовский сакс пела замечательно красивая негритянка с низким густым голосом. Там было много всякого парижского полубогемного народу. Хвост был со свитой. Валька всех фотографировала, и как всегда, портреты у неё чудные, – и Васькин, и Хвоста, и Оли Абрего.

Мы видели Лёню в последний раз. Он отправился в своё кругосветное путешествие. Зная, что жить ему осталось недолго. Метастазы. Добрался через Чукотку на Аляску, оттуда в Калифорнию. И там стало ему совсем плохо. Друзья-альпинисты со всего света собрали ему денег на билет в Ленинград. Он умер через несколько месяцев после возвращения.
Comments 
5th-Aug-2016 06:43 pm (UTC)
Да! Конечно за стол.
6th-Aug-2016 12:12 pm (UTC)
Я и про собаку САму куда-нибудь хочу. Но тебе решать. Я буду запихивать в текст "Эха" то, что этим тэгом пометила и, наверно, время от времени тебе новую верстю файла посылать. Или ты как-то иначе хочешь? Могу при каждом обновлении посылать.
6th-Aug-2016 01:38 pm (UTC)
В принципе, я твои обновления читаю. Вижу в ФБ и перехожу. Но лучше посылай ссылки. Чтоб не пропустил.
7th-Aug-2016 10:58 am (UTC)
Ланно. Но мне кажется, что всё ж разумно тебе заменять мой файл "Эха" на новую версию раз в какое-то время. Я туда всё вношу.
7th-Aug-2016 12:25 pm (UTC)
Присылай анорнс,Ю а я все, что подойдет и что не подойдет буду копировать себе.
5th-Aug-2016 08:37 pm (UTC)
Взахлеб читаю твои маленькие рассказы и вижу, вижу всех этих прекрасных людей. Может, в жизни они не такими уж и прекрасными были, но преломляясь через твое видение, стали таковыми.
6th-Aug-2016 12:12 pm (UTC)
Ну, люди и в самом деле отличные, чего уж :-))))
5th-Aug-2016 08:42 pm (UTC)
Пробирает.
6th-Aug-2016 12:13 pm (UTC)
Очень хочу, чтоб не забылось
5th-Aug-2016 09:52 pm (UTC)
Очень интересно! Но вот как тебя угораздило не знать "Вологду-гду"? Наверное, это из того же разряда, что и Фрося Бурлакова со Штирлицем.
6th-Aug-2016 12:14 pm (UTC)
Спасиб! Ну, слушай, это ж прям скажем, было давно. В 77, наверно. А когда Вологда-гда появилась? Небось, примерно тогда.
6th-Aug-2016 01:29 pm (UTC)
Википедия говорит, что она написана в 1956 году, но оставалась неизвестной двадцать лет. :)
7th-Aug-2016 10:53 am (UTC)
А-хри-неть! :-)))
6th-Aug-2016 03:55 am (UTC)
Вот это история! Теперь и спать идти не жалко.
6th-Aug-2016 12:14 pm (UTC)
:-))) Рада
This page was loaded Nov 18th 2017, 4:46 am GMT.