Прогулка по Кракову, документальный фильм.

Режиссёры: Матеуш Кудла и Анна Кокошка-Ромер.

Два человека – Роман Полянский и его друг с детства и на всю жизнь фотограф Ричард Горовиц. Двое детей, застигнутых войной в Кракове. Двое немолодых интеллигентов. Двое выживших евреев. Оба бесконечно обаятельные. С таким родным мне горчащим чувством юмора. С умением не жалеть себя, с уменьем относиться к себе без железо-бетонной серьёзности.

Прошла жизнь. Идёт дождь. Под зонтиками бредут они по улицам, где-то чего-то съестное покупают, обмениваются парой фраз с продавцом. Вспоминают, болтают. Полянский смеясь рассказывает, как по просьбе отца он похоронил его в Кракове. Как гроб несли, а Полянский маленького роста, куда меньше всех остальных носильщиков гроба, и отец всё время сползал.

Воспоминания о ерунде мешаются с воспоминаниями об аде, но этот ад – и о нём они говорят, не жалея себя, и тоже иногда смеясь.

Мать Полянского и бабушка погибли в Освенциме. Отец выжил в Маутхаузене.

Горовиц моложе Полянского. Он родился в 39-ом, Полянский в 33-ем. Горовиц был, вроде бы, одним из самых маленьких детей, переживших Освенцим. Он попал туда в 44-ом.

Просто документальные кадры. Просто друзья гуляют и разговаривают в городе, в котором сто лет не живут. Просто жизнь прошла.

(no subject)

Я тут только что решила перечитать книжку Яна Ларри про Карика и Валю. Там где дети, случайно выпив уменьшительную жидкость, изобретённую профессором энтомологии Иваном Гермогеновичем, становятся крошечными и оказываются в травяных джунглях. За ними и профессор выпивает полстаканчика волшебного напитка и отправляется спасать детей в джунгли, населённые огромными чудовищами. Книжку я в детстве очень любила.
Странным образом, помнила я оттуда в искажённом виде, но всё же достаточно отчётливо, историю про то, как Карик чуть не попал на завтрак к муравьиному льву.

«Жили-были два соседа,
Два соседа-людоеда.
Людоеда
Людоед
Приглашает
На обед.
Людоед ответил: - Нет,
Не пойду к тебе, сосед!
На обед попасть не худо,
Но отнюдь
Не в виде
Блюда!»

Эта история про муравьиного льва далеко не самая страшная в книжке, но почему-то именно она вызвала у меня такой ужас, что я её запомнила, как самое важное приключение. Причём запомнила с искажениями: мне казалось, что в пасть ко льву чуть не попали и Карик, и Валя, а на самом деле, только Карик был так неосторожен, что скатился по песчаному склону прямо в львиное логово.

Книжка написана в 37-ом году, при этом в ней нет практически ничего советского. Один раз Карик даёт профессору честное пионерское слово, а маленькая Валя честное слово под салютом. Относятся эти честные слова к тому, что они не будут от профессора ни на шаг отходить. Ну, так ничего не стоит заменить честное пионерское на честное скаутское. И ещё когда дети вступают в муравьиное сраженье на стороне муравьёв, враги которых, другие муравьи, хотят отнять у бедолаг детей и обратить их в рабов, Карик говорит, что вот бы весь его пионерский отряд тут оказался, уж они бы этим рабовладельцам задали. Опять же отряд мог бы быть скаутским.

В книге есть исключительно приятные приметы прошлых времён – городские дети гуляют по двору в сандаликах и трусах, а потеряв трусы в силу уменьшения в размерах, бродят по травяным джунглям голые и нисколько от этого не страдают. Профессор голый не ходит, потому как сооружает себе костюм из паутины и детям объясняет, что и им надо одеться, чтоб защититься от дневного солнца, ночного холода и прочих мелких неприятностей, от которых защищает одежда. И добавляет, что он сам оделся и для защиты от опасностей, ну, и что вообще не привык он голым ходить. И другая примета прошлых времён – профессор, утешая девочку Валю, её обнимает, и никаких мыслей о том, что он педофил, не возникает.

Получив удовольствие от Карика, Вали и особенно от Ивана Гермогеновича Енотова, я решила посмотреть, кто же такой Ян Ларри. И вот что узнала. Родился он в 1900-ом году в Риге, потерял в 9 лет родителей, бродяжничал, зарабатывал на жизнь как мог. Во время первой мировой был призван в царскую армию, во время революции перешёл к большевикам и воевал в гражданскую.

Демобилизовавшись, стал писать для разных газет и журналов, пошёл учиться и закончил биофак, потом аспирантуру по рыбоводству. Стал директором рыбзавода. И книжки детские писал. Сначала всё шло неплохо, книжку про успехи пятилетки издал, ещё что-то, но потом он написал фантастическую повесть, где дело происходит в будущем. И в этом будущем кроме прекрасного СССРа есть плохие капиталистические соседи. И Земле там угрожает энергетический кризис, поэтому люди осваивают луну. И тут появилась разгромная рецензия. Книжка была объявлена вредоносной: ведь в будущем не будет никаких капиталистических соседей, повсюду воцарится счастливая коммунистическая жизнь. Книжку изъяли из библиотек, но автора однако не посадили. И Ларри написал Карика и Валю, причём по заказу Маршака. По загадочной причине Самуил Яковлевич решил, что советским детям необходимо ознакомиться с энтомологией. Зачем?

А в 40-ом начал Ян Ларри писать сатирический роман «Небесный гость». Первые несколько глав он анонимно отправил лично товарищу Сталину, предварив вот таким предисловием:

«Уважаемый Иосиф Висарионович! Каждый великий человек велик по-своему. За одним остаются великие дела, за другим — забавные исторические анекдоты. Ни у одного исторического деятеля не было собственного писателя. Тот, кто пишет только для одного великого человека. Между прочим, в истории литературы не будет писателя, у которого был бы единственный читатель. Я беру ручку, чтобы исправить это упущение. Я буду писать только для вас, не требуя для себя ни заказов, ни гонораров, ни почестей, ни славы. Чтобы не утомлять вас скучными страницами, пришлю вам свой первый рассказ, в котором очень короткие главы. Ты никогда не узнаешь моего настоящего имени. Но я хочу, чтобы вы знали, что в Ленинграде есть чудак, который создает литературное произведение только для одного человека, и что этот чудак решил подписать себя именем Кулиджара».

Как сообщает википедия, в романе земная советская жизнь увидена глазами инопланетянина, и заметил в ней инопланетянин нищету, партсобрания, мнимую свободу печати и некомпетентность.
На то, чтоб автора вычислить, ушло 4 месяца, за которые Ларри успел послать Сталину ещё несколько глав.

Посадили его по 58-ой статье в 41-ом. Выжил, вышел он в 56-ом и дожил до 77-го.

Продолжал писать книжки. После лагеря появились «Записки школьницы», которые я в детстве любила, но совсем не помню. Непременно перечту.

(no subject)

Даже дурацкая работа в радость, если за столом на полянке перед домом. В кувшине на столе букет сирени, наломанной за канавой, отделяющей от заросшего холма дорожку, по которой я в городок в булочную люблю пешком ходить. Сиреневые заросли спускаются к канаве прямо из леса.

Поднимаешь от компа глаза, чтоб глянуть на трактор, урчащий в поле за кустами, на яблоню, которая неделю назад бутонилась, и вот уже в полном цвету, на собаку Васю, нашедшую в траве особенно лакомый кусок коры, на то, как старательно кошка Гриша точит когти о липовый ствол.

А всего-то я готовила тестовые файлы для студенческих защит проектов.

К вечеру Франсуа зазвал нас на другой конец поместья поглядеть на строительные работы. На достроенный наконец мостик через большой каменный бассейн между его домом и бывшим господским, который он под свадьбы и прочие праздненства сдаёт. Из этого бассейна такие лягушачьи хоры по весне раздаются. А в этом году без лягушек – бассейн стоит сухой. Франсуа с работником его в порядок приводят. Там не только слой извести на дне, но и корни кое-где проломили стенки. 150 лет никто этого бассейна не трогал. «Вернутся лягушки, куда денутся» – в ответ на моё огорчение сказал Франсуа.

Потом уселись за его уличный стол с двумя бутылками свеженького розового этого года, которыми Франсуа разжился сегодня в своём кооперативе – и болтали, попеременно наливая то из одной бутылки, то из другой, чтоб сравнить. И то одно вино казалось лучше, то другое. Тёмно-рыжий полосатый кот урчал у меня на коленях. Светло-жёлтый его брат рыскал в траве, а пожилой их папа лежал на скамейке.

Почти стемнело, и в остром травяном запахе мы шли домой через поле дикой рукколы с недопитыми бутылками наперевес.

(no subject)

"Я хочу вам рассказать
об Иван Иваныче.
Ох, любил же он поспать
на Диван Диваныче!
Расставаться не хотел
он с Диван Диванычем.
Тот и охал, и кряхтел
под Иван Иванычем.
Ну и лодырь!
Досадил
он Диван Диванычу!
И пружину в бок всадил
тот Иван Иванычу.
Отвязались лень и сон
от Иван Иваныча.
Даже сесть боится он
на Диван Диваныча!"











Collapse )

У Ишмаэля