mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Предыдущее

Лето 91-го - про то, как мы не поехали в Сахаровский университет


Летом 91-го мне нашего нормального пятинедельного отпуска не полагалось, потому что работать на новом месте я начала в ноябре, но на неделю куда-нибудь съездить, конечно, было можно.

Мы собирались в Сахаровский университет – любимое детище Васьки, Веты, Германа Андреева и Арика Вернера. Они  создали его в 78-ом году – летние курсы, куда приезжали западные слависты совершенствоваться в языке, слушать лекции по литературе и истории, попросту хорошо проводить время. А вели занятия там самые разные известные и менее известные люди – кто приезжал на несколько дней, кто оставался на весь месячный срок. Там заводились разговоры, дружбы и романы, – и для Васьки этот университетский месяц был лакомым кусочком года. Он читал там лекции о поэзии, которые давно надо оцифровать, – они на магнитофонных кассетах в ящике стола лежат, – хорошие лекции – Васька в публичных выступлениях, и тем более когда политики дело не касалось, умел полностью отойти от той застольной манеры, где повесить к хуям было способом решить политические проблемы, а в литературных вопросах оттенки и тонкости тоже убирались (я очень из-за этого злилась, пытаясь объяснить ему, что доведение до абсурда в попытке доказать несостоятельность доводов противника, не работает – что доведённая до абсурда любая идея делается идиотской, или попросту переходит в собственную противоположность). Но Васька в болтовне стоял на своём – в страхе, что его вдруг неправильно поймут, – очень часто исходно разумную мысль заострял, превращая в чушь, и в результате его действительно понимали совершенно неверно. А лекции как раз очень взвешенные.

Он вёл там ещё и семинар по художественному переводу – и расцветал – Васька любил преподавать, в этом и его актёрские устремления выявлялись.
Ну, а помимо всего прочего, сахаровский университет – это была совершенно отдельная ежегодная жизнь. Саша Народецкий, бывший режиссёр из ленинградского Тюза, организовал там театр. По вечерам танцевали, и Васька красовался в танго, и очень этим гордился. Васька вообще, в отличие от меня, любил и умел танцевать, и как-то дома решил мне показать настоящую мазурку – правда, прыгая в нашем коридоре, он едва не своротил хлипковатую дверь в спальню.

А уж подружек он там заводил без счёта, обычно парочку одновременно, – некоторые приезжали из года в год, да и помимо университета Васька сохранял с частью из них очень славные отношения.

Джилл, негритянка из Гарлема, славистка, теперь наверняка давно профессор, которую он вспоминал с огромной нежностью, – с ней они катались месяц по Америке, – родом из сахаровского университета. И многие другие.

А сколько я услышала замечательных историй из тамошней жизни – и про то, как одна американка вышла утром к завтраку несчастная, потрясая распухшим пальцем, и сообщила народу, что её ночью укусил осёл, и про то, как Васька работал с американскими офицерами, сидевшими на радиоперехвате – они стремились понять, что же майор Петров сообщает капитану Сидорову в речи, где основной элемент – ныне запрещённое русское народное слово «хуй». А Васька их учил, разбирая известную историю про первый самолёт за околицей деревни – ту, где мотор долго не заводится, а потом самолёт взмывает ввысь – хуяк-хуяк-хуяк – и на хуй.

Васька очень хотел меня туда привезти – мы ведь тогда взахлёб показывали друг другу главное! Приехать на весь срок я не могла, но хоть на неделю…
Университет этот требовал, естественно, большой организационной работы, – надо было снимать помещение, рассылать приглашения, договариваться, вести бухгалтерию.

Обычно они ездили в Германию, наверно, потому, что первым директором был Арик Вернер, живущий в Кёльне. Как-то были в Италии, в Доломитах, на пустовавшем летом лыжном курорте Cortina d'Ampezzo. Васька всегда вспоминал, как там было жутко холодно – на высоте. Но зато в Венецию оттуда ездили.

Естественно, Васька ничего организовать не мог, был категорически к этому неспособен. И почему-то (Васька даже не знал или не помнил, в чём дело), в какой-то раз Арик с Ветой поссорились что ли, или просто Арик не захотел больше директорствовать, и директором стала Вета.

В июле Вета попросила Ваську завезти ей лекарство – ещё после первого инфаркта в 84-ом Ваське выписали лёгкий транквилизатор, которым он пользовался изредка, по случаю, а Вета принимала его относительно регулярно. И вот мы втроём с Нюшей поехали в деревню его отвозить. Мы всюду вместе ездили, даже ночью Нюшу на газон вдвоём выводили и целовались в лифте.

Вета лежала на диване и смотрела телевизор, – мы поболтали минут пять, как мне показалось, вполне мило.

Но на следующий день она позвонила и объявила, что своей директорской волей в университет Ваську больше не пустит. И то ли в том же разговоре, то ли в каком-то другом сказала ему, что я могу с ним жить только потому, что не занимаюсь литературой, не вступаю, то есть, в соревнование…

Наверно, Васька огорчился, но то ли виду не подал, то ли мы были настолько переполнены нашей жизнью, что этот запрет действительно оказался какой-то досадной ерундой, не более того. Нет и не надо – как-то так. Мы тогда пребывали в состоянии некоторого ошеломления – и как это на нас напала такая проруха – на старика со старухой – вроде ни я, ни Васька не подозревали, решив вместе жить, что получится так – и периодически вполне банально друг другу сообщали, что так не бывает.

Вместо университета мы отправились на длинный викенд в Бретань – сначала в мои места, потом в васькины… Ночевали, как водилось тогда, в машине.
Tags: Васька, мы, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments