mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:
Предыдущее

Про "Мармиона", про Нину Яковлевну Дьяконову...


На мою отпускную неделю летом 91-го мы решили поехать почти что в деловую поездку – в Шотландию – по следам «Мармиона».
В середине шестидесятых в Москве вышло собрание сочинений Вальтера Скотта в двадцати, кажется, томах. И в это собрание, в 19-ый том, вошли кое-какие его стихи.

Кроме баллад и лирики, у Скотта есть ещё и поэма – можно сказать, исторический роман в стихах, – «Мармион». И вот в свете будущего издания в 1959-ом году Татьяна Григорьевна спросила у своих «семинаристов», не хотят ли они за неё взяться. А лично Ваське предложила перевести оттуда вставную легенду. Никому, кроме Васьки, переводить такую длинную вещь без непосредственного издательского заказа не захотелось, а Васька схватился за эту рыцарскую поэму и сделал её. Может, дело было в том, что Васька больше других любил исторические романы…

Каждая глава (главы там торжественно именуются песнями) предваряется вступлением, не имеющим никакого отношения к сюжету поэмы. Эти вступления Васька переводить не стал.

В последний момент по изумительно советским причинам «Мармиона» в собрание не включили – в одном из этих непереведённых вступлений положительно упоминается некий Питт – английский политический деятель скоттовского времени, которого советская власть считала реакционным. Васькин перевод лёг в папку на тесёмочках, и бумага пожелтела за годы.

В свой приезд в Питер Васька встретился с Ниной Яковлевной Дьяконовой – филологом, специалистом по английскому романтизму и редактором питерского отделения литературных памятников. Васька с ней был издавна знаком, а Галя Усова и Ира Комарова у неё учились.

И вот в 90-ом году Васька предложил Нине Яковлевне издать «Мармиона», и редакция согласилась.

Только в «литпамятниках» книги выходят со справочным аппаратом, ну, и к тому же никак нельзя было издать книжку с неполным текстом – Ваське нужно было перевести вступления, а перевести скоттовские примечания и написать комментарии к ним и к тексту поэмы он попросил Галю Усову.

Вступления эти довольно длинные и – сродни пушкинским отступлениям в «Онегине» – взгляд и нечто, болтовня на любую тему – хоть про политику, хоть про встречу Нового года, хоть про прогулки верхом, про охоту... Ваське переводить всё это было страшно лень, он ворчал. Да и английского у него не хватало. Васька ведь знал английский очень приблизительно, – ему всегда с языком кто-нибудь помогал – Татьяна Григорьевна, Галя, Жорка – ну, а теперь мне предстояло за это взяться.

«Мармион» занял куда больше времени, чем мы изначально думали – года полтора, если не все два – вступления были длинные – и страшно интересными оказались. Да и текст самой поэмы нужно было отредактировать – меня, уже когда всё было сдано в издательство, Жорка Бен саркастически спрашивал, исправили ли мы васькины ляпы, ещё сто лет назад отмеченные на семинаре.

Мы честно – исправили – всё перечитали и отредактировали. Ну, и со справочным аппаратом возни оказалось очень много. На самом деле, ни Васька, ни Галя не умели комментировать так, как это нужно «литпамятникам», а Нина Яковлевна была крайне придирчивым редактором – её совершенно не устроили комментарии, сделанные по принципу – король такой-то, жил тогда-то. И к смысловой точности стихов у неё были замечания – собственно, именно с её замечаний, на которые Васька злился, кричал, что Нина Яковлевна ни фига в стихах не понимает, мы и начали подробно редактировать весь текст поэмы.

Потом-то он был вынужден признать, что Нина Яковлевна права. А я впервые в жизни вгрызлась в литературную работу – ловила кайф от поисков всякого-разного по книжкам (интернета ведь ещё не было!), страшно радовалась, когда какую-нибудь аллюзию удавалось за хвост поймать, и раздражалась от необходимости писать не как пишется, а как нужно примечания писать.

А ещё пришлось прочесть несколько страннейших книг, на которые Скотт ссылался, например, гигантскую поэму Спенсера «Королева фей». Кстати, у меня от неё возникло ощущение такого отчасти стёба шестнадцатого века – ну, слова в простоте нет – вроде как автор потешается над тем, что описывает, – эдакий старинный феминизм – эк она всех мужиков поборола, героиня-то!

Галины комментарии мы сильно расширили, а доводила их до ума жена моего дяди, всю жизнь проработавшая в издательстве «Энциклопедия», – тётя Ляля – Елена Григорьевна Гурари.

Много позже, когда я перечитывала по-английски Джен Эйр, я наткнулась там на упоминание «Мармиона» – Сент-Джон приносит Джейн только что вышедшую книгу. Там даже есть цитата из первой песни. У меня в голове сразу возникло васькино:

День догорал на гребнях скал,
Закат на мощный Норем пал
И ночь уже глядит
В решетки амбразур тюрьмы,
На Чевиотские холмы,
На убегающий от тьмы
Сереброструйный Твид.
Вверху, как призраки, длинны,
Ходили стражи вдоль стены,
Оружием звеня,
И ослепительный закат
Сверкал на панцырях солдат
Последней искрой дня.



И Джейн, вспоминая, как она снежным вечером «Мармиона» с замиранием сердца читала, замечает, что нынче не пишут таких книг.

С Ниной Яковлевной я познакомилась в ноябре 91-го, когда мы с Васькой съездили в Россию и зашли к Дьяконовым в гости.
Нина Яковлевна чрезвычайно соответствовала своим замечаниям – она была строгая красавица. Не просто красивая женщина, а именно красавица. Потом-то я познакомилась с ещё несколькими красавицами, которым было за 70, но Нина Яковлевна была первая. Синеглазая статная седая красавица.

А тем первым нашим летом мы только взялись за вступления. Разбирали их вместе, Васька записывал наш общий подстрочник, очень быстро переводил его в стихи, потом мы их редактировали. Почти в каждом из них совершенно прекрасные, абсолютно пушкинские по живости отрывки соседствовали со злободневными того времени политическими рассуждениями, решительно нам неинтересными. Но приходилось лезть в эту тогдашнюю политику, чтоб понять, о чём вообще речь…

Лёгкая, вроде бы, бытовая и чрезвычайно лиричная болтовня – там и лес, и прогулки верхом, и собаки, и русалки на ветвях. Вот наш любимый кусочек об озере Святой Марии, неподалёку от скоттовского поместья. И ключ перевода, конечно, пушкинский Васька нашёл.

Тут не плеснёт ничьё весло,
Тут одиноко и светло,
Прозрачна синяя вода,
И не растет в ней никогда
Ни трав болотных, ни осок,
И лишь серебряный песок –
Полоской, там, где nод скалой
Вода встречается с землёй.
И нет в зеркальной сини мглы,
И светлые холмы круглы.
Так одиночество покоя
Хранится этой пустотою.
А вереск розов и космат,
Да сосны редкие торчат.
Ни рощ, ни заросли густой,
Да и лощинки ни одной,
Где приютиться б мог пастух
Иль дровосеки… Тишь вокруг
Усиливает звон ручьев,
Сбегающих с крутых холмов,
А в летний полдень этот звон
Невольно навевает сон.
Лишь грубо бьют среди камней
Копыта лошади моей.


А ещё Васька предложил проиллюстировать книжку фотографиями мест, где происходит действие. И после нашей «фотографической» поездки он о ней написал, и его эссе тоже вошло в книжку.
Tags: Васька, люди, переводы, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments