mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Предыдущее

Про поездку в Шотландию

В Англию нельзя было ехать с собакой, тогда ещё там животных помещали на девятимесячный карантин – англичане настаивали на том, что у них нет бешенства, а с континента, откуда, по мнению англичан идёт всякая зараза, им вполне могут бешенство занести. Правда, утверждалось одновременно, что по туннелю под Ламаншем, кроме нелегальных эмигрантов, иногда в Англию проникают ещё и лисы, – вполне возможно, что бешеные.

Нюшу мы оставили в Париже с Наташкой, которая жила у нас всё лето.

Доскакали ночью до Кале, как д’Артаньян, остановившись только выпить кофе на главной площади в Аррасе. Выуживаю из картонной коробки с обрывками, обломками, не пришей кобыле хвост кусочками Аррас – сумерки, зажигаются фонари и светят на островерхие бюргерские фасады аккуратных впритык друг к другу домов. Аррас это, или Брюссель через год?

Когда ночной глиссер-паром от меловых утёсов Кале домчал нас до меловых утёсов Дувра, и мы на нашем форде полусонно выехали на берег, при попытке сфотографировать что-то английское выяснилось, что аппарат васькин сломался.

Но в ближайшем киоске мы обзавелись фиговиной – одноразовым аппаратом на сколько-то там кадров, и в книжке на вкладке фотки, сделанные этим примитивным топорным устройством – ужасных цветов и не слишком чёткие.

Васька сжился со Скоттом, как я потом сжилась с Сильвией Плат, на какое-то время ставшей мне не просто доброй знакомой, но любимой подругой…

А Васька сроднился с «Мармионом». Ему не мешала дурацкая интрига, соответствующая стандарту рыцарского романа, – Васька додумывал героев, вкладывал жизнь в эти страницы, ссорился и соглашался – для него это была не абстрактная история флодденской битвы 15-го века, когда англичане раздолбали шотландцев в дым, а самая что ни на есть история добрых знакомых, среди которых крайне симпатичный ему шотландский король Иаков.

И желание поглядеть своими глазами на упомянутые Скоттом замки, проехаться по лесным дорогам, по побережью, заехать к Скотту в поместье и погулять по берегам озера Святой Марии было очень для него органичным.

Действие «Мармиона» происходит на границе Англии с Шотландией и в южной Шотландии.

У нас была неделя – и мы всё время ездили, перемещались, и на машине, а не на тяжёлых рыцарских конях с вооружением. Так что мы, кроме мармионовских мест, успели ещё разное – целый мешок, из которого то одно вылезет, то другое, то хвост, то нос.

Кембридж как-то на меня особого впечатления не произвёл – показался попросту похожим на те американские кампусы, которые с него слизаны, а вот Оксфорд, в котором мы всего-то вечер провели на обратном пути, так протыкал бархатное небо своими острыми шпилями, что хотелось, уезжая, туда опять. В Стратфорде было затурищено, открыточно и глянцево. Игрушечный Шекспир. В Йорке очень невкусные fish and chips – истекающие застарелым маслом, и толпы туристов на каждую вылизанную улицу.

А вот в Танталоне тяжёлые серые стены, о которые бьётся море.

На Святом острове, где томилась в монастыре брошенная любовница Мармиона, мы провели несколько часов. Как и Сен-Мишель, он соединяется с сушей песчаной косой, которую заливает в прилив,– мы приехали под самый конец отлива и ждали пока сойдёт пришедшая вслед за нами приливная вода… Ходили там по траве под пасмурном небом.

Одну ночь мы провели в Гринвиче, а утром, уезжая оттуда, Васька тупо остановился на кругу, забыв, что при левостороннем движении его объезжают по часовой стрелке. Под густой гуд, он двинулся, и мы облегчённо вздохнули, оказавшись на разделённой дороге, без встречных. Мне кажется, что в Англии гораздо больше разделённых дорог – из сочувствия к приехавшим с континента.
Проехали город Ноттингем, где с дороги – одни фабричные трубы серым дымом в небо бьют, свернули в Шервудский лес к Робин Гуду и остановились на ночлег у полянки с ромашками. И всё б хорошо – да только с собой было у нас вино и не было воды.

Как же нам хотелось пить после того, как мы выпили бутылку белого, – до пустынных миражей. И самым ранним утром мы бросились на поиски bed and breakfast – чаю, чаю, четверть отсутствующего царства за стакан чаю. И приехали к миленькому маленькому домику в цветах – ещё девяти утра не было – а тётенька в седых буклях усадила нас за стол с белой скатертью – английский тёмный чай, маффины, – и жизнь повернулась радостным боком. Дело было в северной Англии, поэтому тётенька обращалась ко мне исключительно – Лув – я тогда ешё не знала этой особенности английского севера – love –лув, бУкет, попрошенный соседкой у Кольки во время наводнения в городе Йорке – бУкет, чтоб воду вычёрпывать.

Дороги в Англии оказались удивительно кривыми – почти как горные. Там просто нельзя заставлять владельцев продавать землю, если дорогу строят, приходится обводить.

Мы заехали в поместье к Байрону, посмотрели на могилу его ньюфа – потом Васька перевёл эпитафию, на мой взгляд, очень тяжеловесную, классицистическую

Когда тот превратится в прах земной,
Чья доблесть только в знатности пустой,
Бывает скульптора искусством он
В ранг мощного красавца возведён!
И не того мы видим, кем он был,
А то, что скульптор нам изобразил.
Но, бедный пёс, ты, лучший из друзей,
Ну кто заплачет над судьбой твоей?
Ну кем хозяин твой был так любим?
Его судьбу всегда делил ты с ним.
За что же после смерти никогда
Тебя не впустит Пётр Святой туда,
Куда спокойно человек войдёт,
Будь он хоть таракан, хоть идиот?
Он – человек, пусть даже развращён
Богатством, властью, пусть преступник он,
Горсть праха, труп с подобием души,
И в самом деле он презренней вши,
И пусть всю жизнь он предавал друзей,
Пусть лицемерил, пусть в любви своей
Был так же, как во всем на свете, лжив,
Лукав, неверен, груб и похотлив,
Его честней любой презренный скот,
Но на небо не зверь, а он пойдёт!
А ты, кто урну эту увидал,
Иди, иди, мой пёс тебя не ждал!
Я памятник посмертный водрузил
Тому, кто мне и вправду другом был.


Мы выбирали самые маленькие дорожки, – как-то с открытыми окнами медленно ехали среди лугов в холмах – когда только небо, да цветочные запахи в окно машины. Остановились, вышли – и бывает так, что совершенно не в горах, а вот просто – трава, цветы, ветер, обязательно ветер – под небом, не синим-синим, а в облаках – и понимаешь – ты на верхнем открытом этаже мира.
Вдруг в сумерках на совсем крошечной лесной дороге увидели знак – на кругу было написано ford – брод то бишь, и в самом деле дорожка нырнула в балку и по полколеса в воде мы переехали ручеёк. Стемнело, и вдруг из подступившего стеной леса прямо перед нами выскочил заяц. Мы ехали тихо, а он понёсся огромными прыжками в световой реке от наших фар. Пришлось остановиться и фары потушить.

Заяц попал в стих вместе с совой, которая через девять лет поздним августовским вечером в Бургундии неподалёку от озера Сетон почти мазнула крылом по нашему ветровому стеклу.

Мы их вспомнили вместе в одном из разговоров, когда нащупывали по обыкновению тему...

ЧЕРЕЗ СОРОК ЛЕТ...

Сова над лодкой снизилась и взмыла,
Оставя в воздухе пунктирный след –
Клок памяти о бытии ином…

В лесу бургундском через сорок лет
Сова мазнула по стеклу крылом,
Не зная, что со мной уже такое было.

И, вслед за пролетающей совой,
Сомкнулся тёмный лес над головой.
И выскочил (откуда взялся?) заяц
В свет фар, перед машиной расстилаясь,
Зад вскидывая, хвостиком дразня,
С асфальта в чащу даже не пытаясь…
Но я-то знал – свернуть ему нельзя!

Там призраком остаточного света,
Пробившимся сквозь сосен силуэты,
За озером заката головня…
В подлеске с лешими болтают лары,
И проникают, проникают фары
В глубь времени, в глубь леса, в глубь меня…

Нет бывшего – есть наслоенье лет,
Есть заяц, в темноте почти лиловый –
Есть!
Есть и будут совы, совы, совы…
Следы дождя. И предзакатный свет:
Нет прошлого – есть наслоенье лет!

И совы есть! И заяц тоже есть!
Есть лешие – они совсем не стары –
И с лешими кокетничают лары,
Над озером монистами звеня…

И проникают, проникают фары
В глубь времени. В глубь леса, В глубь меня.
19 декабря 2009 г.


Васька фотографировал меня в речке Твид в поместье Скотта – я ходила по этой мелкой речушке по колено в воде. А я Ваську возле какого-то ресторанчика под названием «Мармион...

Обрывки не вопоминаний даже – ощущений, вдруг мазнувших по спине между лопатками – там ли, тут ли, сейчас, тогда?

Гигантская аллея старинных лип возле какого-то поместья. И вечернее солнце через кроны. У озера Святой Марии табличка в память кого-то нам неизвестного, какого-то поэта. И изгороди коровьи, по маленьким лесенкам перебираешься с одного на другое. И разноцветные паруса виндсёрфов.

И полуразваленный с пустыми глазницами замок Босвелла. И всюду трава, трава.

Забегаловка на каком-то пляже – что-то мы там жевали, глядя на нехуденьких английских тётенек и дяденек с детьми – каникулы…

Очень невкусный из полусырого теста пирог с мясом в Эдинбурге, даже Васька согласился, что хоть и с мясом, а ужасны английские пироги.

А когда мы уезжали из Шотландии, почему-то попали на дорогу по краю карниза, по склону холма – и озеро где-то там на дне котловины, и лес по склонам, и луга…

Васька тогда очень немного мог ещё ходить пешком, после своих двух с половиной инфарктов в 84-85-ом. Это потом нашими постоянными прогулками я его натренировала, так что стали мы проходить и по 15, и даже иногда и по 18-20, а то и 25 километров, – не быстро, но шёл! А в 97-ом как-то раз в горах, судя по карте, поднялся вверх на 900 метров, – гордился этим страшно потом!

А в той поездке, ну, никак не получалось погулять – всё машина, да машина, только вот по берегу озера Святой Марии прошлись. И на обратном пути в Англию другой дорогой – остановились в городке на море, наверно, если гляну на карту Англии, вспомню, где – в серый день с моросью, слабым ветерком ходили по набережной, дошли до края городка, вернулись, пили чай из цветного чайника, глядя на дождик в окно.

И проехали через знаменитый озёрный край, и взяли напрокат лодку, и Васька отлично грёб, – и смотрел победительно – «ведь я гребу нормально, нисколько не хуже, чем когда-то!» – за полтора года до смерти мы с ним в байдарке на Дордони обгоняли других – об-го-ня-ли – просто всех, и он только иногда клал вёсла – задыхался…

А на английском озере в простой деревянной лодке в буколическом пейзаже – кудрявые горки вокруг – поскрипывали уключины – и я на Ваську глядела.
Tags: Васька, мы, переводы, пятна памяти, стихи, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments