mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Предыдущее

Про Бенов, про Лондон, про белок и гусей, про отъезд, про нас...

В последний день нашего путешествия в Лондоне мы поехали в гости к Жорке Бену – лучшему васькиному другу, бессменному свидетелю на его разнообразных свадьбах... Они очень давно не виделись. Жорку, среди прочих, Васька к тому времени ухитрился почти потерять…

Жорка и его жена Таня прожили некоторое время в Израиле, потом оба нашли работу на «Свободе» и переместились в Мюнхен,  а оттуда перебрались в Лондон на Бибиси.

Мы ездили в Шотландию в конце августа – сразу после путча, – новостные программы русской службы Бибиси работали на полную мощность, и Таня, несмотря на воскресенье, была на посту. Когда прошлой весной мы с ней вспоминали наше знакомство, она сказала, что помнит, что в тот день она была в очень негостеприимном настроении – ровно тогда она интервьюировала Мэгги Тэтчер – говорит – семь потов с неё сошло. И в самом деле, Таня пришла домой крайне малоприветливая. Впрочем, мы к тому времени уже собрались уезжать – в понедельник мне надо было на работу.

Мы позвонили Жорке из автомата возле Гайд-парка. Уточнили, как к нему ехать. Кажется, в тот раз Васька впервые был у него в тогда ещё относительно новой квартире.

Доехав практически до места, мы спохватились, что записной книжки нет, и адрес наизусть мы не помним – ринулись обратно – записная книжка мирно лежала на полочке в автоматной будке. Этой осенью в Лондоне я случайно наткнулась на эту будку – стоит – ровно такая, как была, и плевать ей на то, что у всех мобильники, и что нет ни Жорки, ни Васьки – тоже ей плевать…


Жорка открыл нам дверь, усадил на диван, чего-то налил. Хорош был собой – с чёрной бородищей и чрезвычайно насмешливыми глазами – один, кажется, из двух людей, которым Васька прощал любовь к галстукам (второй – Андрей Дмитриевич Михайлов). А Жорка особенно бывал хорош по утрам, когда вставал, – в рубашке с галстуком  под халатом и без штанов – жарил яичницу с салом, которое добывал в русском магазине.

Когда мы прощались, Жорка спросил у меня: «А как вас зовут? Вдруг ещё понадобится.»

Потом мы подружились – Жорка приехал к нам осенью через год,– по дороге, кажется, в Венгрию, куда его пригласили лекции читать. Прожил у нас несколько дней, – и когда Васька возмущённо кого-нибудь ругал-костерил из старых советских знакомых по Союзу писателей, – посмеиваясь над Васькой, этого кого-то защищал.

Почему-то я вдруг вспомнила кота Бустофера Смита, описанного Элиотом, – он был кот about the town, а у Васьки – светский кот. Нет, Жорка в отличие от Бустофера Смита не был упитанным, мало того, по таниному утверждению, в молодости от него вообще был только носатый профиль… Но Жорка, всех знавший, очень к людям расположенный, склонный видеть в них скорей хорошие стороны, и одновременно очень ироничный – почему-то напомнил мне про исключительно благонравного кота, заходившего то в тот клуб, то в этот…

Раз уж Бустофер Смит в белых гетрах спешит –
Значит будет весна на Пэл-Мэл!!!

В отличие от Васьки Жорка людей не терял и даже посылал всем новогодние открытки. Кажется, один раз мы получили от него открытку из Индии – со слоном.

Опять же в отличие от Васьки Жорка с Таней куда только не ездили – и в Индию, и на Шпицберген – интересно им было, как не там, где они. А в этом году Таня добралась аж до Амазонки…

И в Россию Жорка много ездил – к друзьям.

Васька никогда не любил писать писем и вообще как-то к моему удивлению и неодобрению терял людей. Очень немногие прошли у него через всю жизнь – вот Жорка из этих немногих.

Однажды, когда я в очередной раз прослушав васькины политические тирады и предложения по обустройству мира, сказала ему, что в стране, где он был бы главным, никто бы жить не захотел, Васька задумчиво сообщил, что это же ему говорил и Жорка.

Потом в разговоре с Жоркой я об этом вспомнила. – «Нееет – возразил Жорка своим обычным размеренным тоном, – неправда это, никогда я такого не говорил, – я сказал, что от советской власти я всегда хотел уехать, но границы строго охранялись, перед ними были пропаханы минные поля, и я терпел – что делать-то, но уж если б к власти пришёл ты, я бы и через минное поле пополз».

Жорка практически не пил вина, предпочитая джин, или виски, или на худой конец водку. У нас водился из этих напитков, в основном, джин, который Васька попивал иногда днём в одиночестве за едой, а бывало, что и вечером с моим участием, или в воскресенье днём, тоже со мной. Когда жоркиными стараниями продукт закончился довольно-таки поздно вечером, Жорка в моём сопровождении отправился в единственный открытый магазин – арабскую лавку  в двух шагах от дома, и очень придирчиво и даже слегка ворчливо выбирал там виски.

Жорка с Таней приехали к нам на Новый 2001-ый год, вскоре после васькиной операции на сердце (ему сделали шунтирование с четырьмя мостиками), остановились в соседней с нашим домом гостинице – я их потом за это ругала – им казалось, что человеку только что из больницы нужен покой.

Жорке шунтирование сделали за пару лет до того, так что оба они были как новенькие…

Когда с Жоркой до его операции случился серьёзный инфаркт, у него пропал билет в оперетту. Он собирался туда один, без Тани, которая оперетту не сильно любила, – и Таня попыталась ненужный билет сдать – объясняя непонятливой кассирше, что муж у неё в больнице с инфарктом, а билет в театр – на «Весёлую вдову».

С того их общего приезда в Париж я подружилась с Таней.

Таня была когда-то знакома с Бегемотом, её родители приятельствовали с бегемочьими, и однажды они оказались все вместе на даче в Эльве. С тех пор с Таней Бегемот не встречался, только родителей её видел в гостях у собственных. Однако узнав, что жену Бена зовут Таня Заездная, особых сомнений не возникло в том, что это та самая Таня Заездная, знакомая по Эльве, где они особо и не общались – Таня старше года на четыре, и не больно девочка-подросток водилась с маленьким мальчиком.

Когда они повстречались, я предложила Тане приглядеться, – минуты две она смотрела на Бегемота, – «Боря Великсон, такой был педант!».

С того беновского приезда в 2001-ом мы стали видеться регулярно. Обычно приезжали в Париж Жорка с Таней, – естественно, не в гостиницу, а к нам.

Васька свёл Жорку с Игорем Захаровым, который издал две двуязычные книжки с васькиными переводами – Элиотовских котов и Сильвию Плат, начав переводную поэтическую серию, и следующей в ней был жоркин Бэллок.

Идея издать жоркиного Бэллока принадлежала, как ни смешно, мне – я очень любила его перевод «Тигра». Увы, не могу процитировать – наизусть не помню, а в сети нет, придётся в Медоне в книжке на полке искать.

Потом Жорка для издательства Захарова переводил ещё и прозу.

Вообще Жорка – отличнейший переводчик прозы. Например, у него удивительно здорово получился Герман Вук. Вплетение культуры идишной в американскую. У меня не только ощущение, что нет при переводе потерь, но и что нет ничего естественней, чем читать именно по-русски историю жизни человека, привезённого ребёнком в Нью-Йорк из белорусского, кажется, местечка. И про бабушку, квасившую капусту, и этой капустой пахла нью-йоркская квартира, и про папу, которому было очень важно сохранить в детях еврейство, и про сестру, которая вызывающе ела некошерных морских гадов и очень их любила…

Жорка перевёл «Ричарда Третьего», и московский театр «Сатирикон» его поставил. Для Жорки этот перевод был крайне важен, он изменил привычную концепцию. В его переводе Ричард – мужественный человек, положительный герой.

В выборе стихов для перевода Васька с Жоркой не совпадали. Даже у Киплинга, которого любили оба, выбирали они разное. Жорка перевёл много Суинберна. Васька был к нему совершенно равнодушен. А Жорка не любил Сильвии Плат.

При этом они могли вполне плодотворно давать друг другу советы. В последний приезд Жорки с Таней мы немного поработали вчетвером – Жорка тогда переводил Хаусмана – и мы  все вместе его переводы обсуждали и редактировали.

Мы с Васькой выбрались в Лондон всего один раз, в 2002-ом,  – глупость, конечно, страшная, – ведь близко совсем, выезжаешь в пятницу вечером и успеваешь в Лондон к ужину, но мы же все бессмертные, и завтра-завтра – не сегодня, а нам выбираться было трудней, чем ребятам, – из-за моей работы – когда каникулы, мы уезжали далеко и надолго, а на викенд в Лондон казалось, что дороговато, если покупаешь билет в последнюю минуту,  да и с собакой нельзя…

Мы приехали на несколько дней в конце октября, – на хэллоуин. Таня с нами гуляла и азартно показывала всякие лондонские углы и закоулки, а Жорка из-за того, что ноги болели, сидел дома.  Таня привела нас в славный старинный паб – с отличными сэндвичами, которые я люблю ещё с Америки – с хрустким бэконом, салатом и помидорами.

Поехали вместе в Кэмден-Таун – когда-то моё любимое место, где в 84-ом на канале на стояли совсем старые баржи, кто-то там жил вполне небогатый, и всюду болтались панки – на Пикадилли Сёркус красовался мужик, которого Джейк называл помесью человека и петуха, а в Кэмден-Тауне всех желающих прямо на улице под панков причёсывали, и даже кассирши в кино были панковатые. И продавали на огромном блошином рынке всякую рухлядь. В 2002-ом рынок был уже глянцевый, толпы туристские, но всё же было там приятно. А вот в прошлом году, когда густая, как на демонстрации, толпа текла из метро, и все одинаково щёлкали телефонами, проходя мимо отреставрированного кокетливого деревянного дома с геранями, было там омерзительно.

Мы с Васькой уже без Тани пошли из Кэмден-Тауна вдоль канала, мимо зоопарка, за решёткой нам приветственно прохрюкал кабанчик. Прошли через Regent’s парк, рядом с которым жили Сильвия Плат с Тедом Хьюзом. По Бейкер стрит прошвырнулись.

И добрели до Бибиси после целого дня праздношатанья. Таня позвала Ваську в программу Севы Новгородцева, который когда-то был славен джазовыми передачами, и в России люди распевали его позывные – «Сева-Сева-Сева Новгородцев, город Лондон, Бибиси». А тогда, в двухтысячных, он вёл программу под названием «Севооборот», которую Таня звала «Сева обормот». Фактически это были довольно милые передачи с самой разной болтовнёй – приглашали кого-нибудь на полутематическую беседу. Вот Ваську пригласили, и меня заодно, и Таня была, и совсем тогда уже немолодой человек – автор книги «советский космический блеф» Леонид Владимиров, а если не под псевдонимом, то Лёня Финкельштейн, – так его Васька звал.

Тема была – перевод, а болтовня – куда поведёт. Длинноволосый очень славный Сева вопросы задавал, немного направляя разговор. Вполне приятно было.

До передачи Таня сводила нас в бибисишную столовую, описанную Орвеллом, – с алюминиевыми стульями из сна Веры Павловны и мёртвым люминисцентным светом.

В Лондоне я всегда любила букинистические магазины на Черринг Кросс и парки. С появлением амазона, а также киндлов и прочих читающих устройств смысла в посещении магазинов не стало, а вот парки остались, и в них гуси, белки серые, белки рыжие – только, говорят, что серые рыжих, увы, выжили. Я не очень понимаю, почему в условиях изобильной еды так получилось. Только очень обидно за рыжих. Впервые увидев серых белок в Америке, я удивилась – как же они всё-таки похожи на крыс.

В 2002-ом мы всё-таки ещё походили по книжным на Черринг Кроссе. А уж прогулку в Сент-Джеймс парке – с пеликанами, гусями и белками мы просто даже предвкушали. Только надо было хлеба гусям принести, а без него куда ж…

На Пикадилли практически нету булочных, так что нам пришлось купить в мелкой кондитерской каких-то в английском стиле круассанов. Большущий гусище выхватил у меня жалкую булочку и презрительно зашипел, – за 18 лет до того в этом же парке я кормила гуся длинным французским багетом, и он шёл ко мне, откусывая по кусочку...

Белки с протянутой лапой шествовали нам навстречу по дорожке… Не помню уж, чем мы их угощали.

***
Васька, Жорка и Таня – единственные известные мне люди, уехавшие из Союза без раздумий – просто оттого, что приоткрылись на щёлку советские двери. Таня эмигрировала независимо от Жорки (они были тогда дружны, не более того). Год назад, когда мы с ней вспоминали отъезд, она страшно удивилась, когда я сказала ей, какое это для меня было тяжёлое мучительное решение. Для неё – ну как можно не уйти из тюрьмы, если двери отворились. Для Жорки и Васьки, в общем, так же – они воспринимали отъезд только как выход на волю. И как же можно этого не хотеть?

Как раз, когда они получили разрешение на выезд, советская власть ввела плату за образование. Естественно, никто не мог выложить из кармана огромные деньги, которые родная власть требовала за институтский диплом. Кто-то одалживал их через представителя Израиля – голландское консульство. Васька просто ждал. И оказался прав. Шла торговля советскими евреями – Союз отдавал евреев, а Америка за это шла на какие-то нужные советской власти уступки, и плату довольно быстро отменили. Ваське одному из первых позвонили из ОВИРА– о том, что он может убираться. А Васька, естественно, тут же предупредил всех своих друзей и знакомых, сидевших, как тогда говорилось, в подаче, или подвисших из-за необходимости где-то раздобыть эту чёртову плату за образование.

В Советском Союзе были отдельные богатые люди. Естественно, разжиться, не нарушая законов, было невозможно, но находились люди, которые, изворачиваясь, что-то производя в подпольных мастерских (лучшие парижские джинсы шьют, как известно, в Одессе на Малой Арнаутской), доставая, перепродавая, изрядно богатели. Кто-то воровал, кто-то нет… Среди них были и евреи, и среди этих евреев многие уезжали, – некоторые попросту убегая от ОБХСС. Самое забавное, что эти люди в Америке вполне успешно создавали самые разнообразные бизнесы и совсем не воровали – невыгодно это было. А интеллигентское к ним презрение обернулось снобизмом.

Вот у одного такого уезжавшего богатого еврея Жорка за пару дней до васькиного звонка о том, что плату за образование явно отменяют, раздобыл деньги.  Владельцу денег было их, естественно, не вывезти, и самый для него удобный вариант состоял в том, чтоб одолжить кому-нибудь рубли, а потом за границей получить доллары по официальному курсу, по которому в рубле было то ли 60, то ли целых 90 центов.

И тут выясняется, что гигантская полученная сумма Жорке не только не нужна, но фантастически обременительна – с ней попросту нечего делать, её даже увезти с собой нельзя! Короче, надо срочно отдать её владельцу.

Но в интересах богатея было не взять у Жорки денег, ведь и он не мог их вывезти, да и курс, по которому он собирался получить доллары, был фантастически соблазнительным.

Короче, когда Жорка позвонил своему «благодетелю» и пожелал привезти ему долг, тот сказал, что он не согласен и обратно денег не возьмёт.

Жорка оказался в глупейшей ловушке.  И тут его осенило. Он проявил хитроумность воистину достойную Одиссея – отправил деньги своему кредитору почтовым переводом.

***
Жорка умер в 2008-ом, в мае. Во сне. Васька позвонил мне на работу, когда я вела семинар. Я практически никогда не отключала телефон, – боялась, – только умоляла Ваську не звонить мне без крайней необходимости… И снимала трубку с поднимающимся к горлу ужасом и словами «что случилось?». В ответ обычно слышала – «ничего, почему что-то должно было случиться?» – с облегчением злилась и шипела – чего звонишь…


«Жорка умер» – сказал Васька.
Tags: Бен, Васька, истории, люди, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments