mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Народ с удовольствием играет в вопросы-ответы, в любимые книжки и любимые каникулы – чтоб отвлечься и подумать о чём-нибудь приятном... Вот меня и опять осалили с неделю назад. Оля пять вопросов задала.

1. Ваше самое запомнившееся лето – ну как его выбрать...

Лето – рубеж года – протянувшийся новогодний праздник... «А что мы будем делать летом?»

И файл у меня есть – история лет – он начался в 2007-ом с того, что позавидовав Кольке, который на тропе в Бретани непринуждённо вспомнил, где он был на каникулах каждое лето жизни, я решила, что и мне надо поднатужиться – это уже потом в файле к летам прибавились зимы...

Про наши с Васькой лета я расскажу ещё в книжке-не книжке – в тёплом зверьке, лежащем за пазухой, в конфетке за щекой, – чёрт знает, нужно ль кому, кроме меня, но мне-то любимой необходимо! Там уже есть про наше первое лето...

Пёстрые детские несвязные обрывки, «пятна памяти младенца» – всегда из лета, из каникул, из огромной отдельной жизни, которой весь год ждёшь.

Ну, пусть будет про лето 65-го года – мне исполнилось 11, я закончила четвёртый класс, и мы впервые поехали на дачу в Усть-Нарву. Усть-Нарва – это далеко – мама не могла приезжать туда каждую неделю – больно дорого – рубля три, небось, автобус стоил.

Когда близилась пятница, в которую мама должна была приехать, мы считали дни, –шли к автобусу с букетом полевых цветов и сердцем в пятках, – и вот он показывался, этот роскошный междугородний автобус – я потом, взрослой, иногда себе говорила – никакого мужика я не ждала с таким затаившимся дыханьем, как тогда маму...

Папа привёз в Усть-Нарву определитель Нейштадта – и нас охватила истинная страсть – мы хотели узнать истинное имя любой встреченной былинки. Нет, если б определяли, как теперь, по картинкам в интернете, – я думаю нас хватило бы ненадолго – но мы охотились, мы препарировали цветы, мы считали в них тычинки, мы научились сходу определять, верхняя завязь, или нижняя, и есть ли шпорец, а у мотыльковых – парус, лодочка, вёсла. Мы жадно узнавали, кто кому родственник.

Началось с машкиных малолетних приставаний – а это кто ? – и папа пошёл в дом книги и купил там определитель растений, а определителя птиц не купил, потому что для того, чтоб им пользоваться, надо было отловить птичку и пересчитать перья в хвосте.

У мамы отпуск был всегда в августе, мариинский театр, где она работала бухгалтером, закрывался, а папа брал его обычно в июле – в институте он мог выбрать время – и получалось, что с одной Бабаней (бабой Аней) мы жили месяц с хвостиком – нас забирали из школы во второй половине мая, не жадничали.

В Усть-Нарву мы поехали, благодаря бабаниному седьмая вода на киселе брату Додику. Говорили, что когда-то он был в Бабаню влюблён. Так или иначе, он сильно ей помогал, когда деда посадили. И вот Додик с женой Тасей, тёткой строгой и страшноватой жили летом в Усть-Нарве, и когда настала пора снимать очередную дачу – её снимали каждое лето и на дедовы деньги, те самые, которые, «а мне четвёртого - перевод, и двадцать третьего – перевод» – было решено попробовать Усть-Нарву.

До того мы жили в Сестрорецке – там был залив, но не было настоящего леса.

Слово «лес» – волшебное – детская мечта – сказочное место, где растут грибы и ягоды, и можно встретить лося...

В Усть-Нарве был лес – да что там лес – разные леса – возле дома сосновый простороный – там росли любимые бабанины моховички – крепенькие жёлтые - до сих пор им радуюсь, хотя в грибные годы их в лесу Рамбуйе именно что косой коси...

И черники полно там было, в этом лесу. А в дальнем, у Ауги (что это? Автобусная остановка? Кажется, на автобусе мы туда ездили...), так там волнушки – главное в них розовая бахромка и дырка в ноге – не нога, а трубочка! А ещё был лес у края луга, нет, луг у края леса. По песчаной дорожке с папой в жару – новые недавно только узнанные козлобородники – на одуванчики похожи слегка – но истинное имя каково!

Луг тоже волшебное слово. Был луг у края леса, а другой – пойменный, спускался к реке Нарове. И даже коровы там бывали. В следующее усть-нарвское лето, в 68-ом, одна пёстрая луговая корова меланхолично сжевала машкину босоножку, пока мы купались.

В конце мая на лугу у леса в мокрой прохладе бабанины любимые цветы – жёлтые круглые радостные купальницы – из Нейштадта мы узнали, что они лютиковые.

Мы собирали букеты, букетищи, – не помню только, когда появился бабанин любимый гуцульский кувшин. Сейчас я как-то почти не могу собирать цветов – не хочется их рвать...

А в середине лета на этом лугу ромашки, про которые мы узнали, что они – нивянки, и жёлтые ромашки – оказывается, пупавки, и впервые в жизни увиденные и полюбленные навсегда огромные колокольчики.

Залив – не чета сестрорецкому – пляж с такого нежного цвета песком, что кажется прозрачным, невесомые с тонкой пеной накатывающие низкие волны – «я родился и вырос в балтийских болотах» – и под ветром вжимаешься в песок, чтоб не замёрзнуть, а потом бредёшь по воде до глубины и не вылезаешь долго, хоть уже, как тот малютка, посинел и весь дрожишь.

И самое усть-нарвское из усть-нарвского – сирень – она не умещается за заборами – она всей тяжестью рубенсовской тётки ложится на них, – цветёт яростно, бешено, – её ломают, приговаривая – сирени это нужно, чтоб цвела, – ей не влезть в вазы – только в вёдра – лиловая, белая, она пахнет щастьем и всеми на свете обещаниями,и сладкой тоской памяти, и зарывшись носом, ищешь пять лепестков.

Усть-Нарва – первая заграница – магазин, где даже ночной горшок, и тот синий с розовым намалёванным цветком, и вкуснейший в небольшом тюбике клюквенный экстракт, и в тюбике побольше – мармелад. А обедать мы иногда ходим в столовую – в домик с башенкой. И там ревенный компот и взбитые сливки.

Жёлтый курзал, возле него клумба с ярко-красными цветами – гелиотропами – потом выяснилось, что это не они, и мы звали эти цветы – гелиотропы, которые не гелиотропы. И ещё в курзале библиотека, не помню уж, какие мы там брали книжки, но привезённые из города в саду на раскладушке прочитаны по пять раз – «Большие надежды», например – и почему я так мало помню из них.

Мы с папой вдвоём объездили Эстонию автостопом. Палатка на берегу реки Йыхве возле Тарту в туманный тонко-писклявый комариный вечер пахла нагревшимся за день брезентом, и всю ночь кричала выпь.

А ещё огромное маковое поле, не помню где. Оттуда нас подвозила скорая помощь. Тогда были автостопные талончики, которыми расплачивались с водителями, а им потом от этих талончиков была какая-то польза.

В Тарту нам встретился человек, который на чистом интеллигентном русском языке сказал, что по-русски он не говорит. Больше таких случаев у меня в жизни не было.

В Тойле мы дня два прожили на пляже, но утром сворачивали палатку и закидывали её за дюны, ведь жить на пляже было запрещено. Там ходили пограничники – а вдруг в Швецию уплывёшь, или в Финляндию... И там с папой познакомилась одна дачница. Она рассказывала ему про жившего когда-то в Тойле Игоря Северянина и про то, что пока не появились русские, велосипедов не привязывали...

В то лето в Эстонии я впервые встретилась с огромными зелёными кузнечиками – в нашем путешествии я отловила двух и поместила их в два разных громадных спичечных коробка. Я кормила их травкой и привезла их в хозяйский сад, а там они стали жить-поживать и размножаться – и поедать листья смородины. Дырявые смородиновые листья, освещённые по краям, и солнце через них.

«Дунет он в манок бузинный, и звенит манок бузинный...»

Эстония – огромная волшебная страна... Там булочки со взбитыми сливками, а сверху прозрачные гроздья красной смородины...

В то лето умерла от инфаркта на даче в Сестрорецке бабанина сестра Галя... Но я ни черта не поняла...

2. Лучшая работа в вашей жизни.

Та, что у меня сейчас, последние 15 лет, – учу студентов и организовываю обучение математике и информатике в частной инженерной школе. В теории – лучшая работа на свете для меня – в университете, но я очень сомневаюсь, что могла бы достойно заниматься точной наукой, полагаю, что у меня очень средние способности...

Гуманитарщиной могла бы, и это было бы лучшее для меня дело – преподавать литературу, писать статьи, и ещё всякий окололитературный труд – хоть путеводители писать, хоть к книжкам предисловия...

Тут уж смешно говорить. Когда-то папа костьми ложился, чтоб отговорить меня от герценовского филфака – и всё ж трудно сказать, что был он неправ, и всяко точное образование мне на пользу пошло...

Ну и ещё была у меня отличная работа – длилась несколько месяцев – когда я не поступила на матмех вместе с прочими евреями, полуевреями и четвертьевреями, мама устроила меня работать в театр – в мои обязанности входило договариваться в разных организациях, которые должны были по безналичному расчёту производить всяческие работы, например, театральную крышу починять, о том, чтоб они и в самом деле эти работы производили. Надо было разносить им контрамарки на балеты и оперы. И разговаривать обходительно.

Я целыми днями бродила по очень любимому Ленинграду – меня не особо ограничивали во времени, так что я могла спокойно ходить пешком, – и разносила эти контрамарки – идёшь себе – под нос стихи бормочешь – ну, похожа слегка на городскую сумасшедшую, ну и что.

Увы, потом вернулся студент консерватории, который уже несколько лет работал на этой работе, а тут отсутствовал месяца три... Мне пришлось её вернуть ему и перейти в уборщицы.

Убирать я не умела, не приучали нас к мытью пола дома, и все тётеньки делали это быстрей и лучше меня, а я ковырялась с вёдрами и урнами, и влюблённый тогда в меня мальчик со свердловского матмеха, приехавший в Ленинград на семестр, как-то попытался прорваться через проходную в театр, чтобы мне помочь.

В этой работе хорошее тоже было – перевернув множество вёдер с окурками, повозив по полу мокрой тряпкой, выйдя в 11 утра на Театральную площадь, на которой профессор Римский-Корсаков привстал на пьедестале, я шла в булочную на углу и жадно сжирала там зефирину в шоколаде, запивая её ужасающей кофебурдой из цинкового ведра.

А ещё по утрам в несусветную рань можно было пробежаться пешком – сколько там от Васильевского до Театральной через мост лейтенанта Шмидта? И на ветру во тьме хлопали двери телефонных будок.

3. В какой стране, кроме той, где вы живете, вы хотели бы пожить?

Расплывчатый вопрос – где бы я хотела пожить при том, что была бы устраивающая меня работа?

Ну, к примеру – чудо-юдо-рыба-кит, – получились деньги на год на какой-нибудь очередной водитель путей, или моя школа открывает филиал...

Где бы хотелось пожить, занимаясь путным, в течение ограниченного срока?

Пожалуйста, ничего экзотического...

В Италии, в Португалии, в Ирландии... В провансальской деревне. В бретонской...

Из того, где никогда не была? Ну не кота ж в мешке брать. Вон Ваське всегда очень хотелось на тропический остров. Не успели, пока он в силе был... Денег тогда не было.

Пожить год на какой-нибудь Мартинике, переводя Уолкота и набираясь новых пейзажей – он бы захотел...

Если срок ограничен, то и на Аляске можно пожить, или в лесу в северной Канаде, в Исландии. Но, подозреваю, хватило бы месяцев трёх – за глаза, уши, и прочие парные органы, как Димка говорит.

Жить навсегда, если не во Франции ? Когда-то казалось, что в Италии могла бы. Может, многое бы и раздражало, не знаю, но уверена, что всё равно могла бы с удовольствием. И мне кажется, что вполне могла бы в Англии, к которой как раз не испытываю никакой особой любви, но думаю, что вполне нормально вжилась бы, если б надо было. Но лучше Ирландия.

4. Ваш любимый фильм. Ну, один из. Или можно даже 5 назвать.

Ну, тут совсем просто – он есть и один – Амаркорд. Впрочем, вот тут про моё кино. Тут больше.

5. Что вы очень не любите (кол-во ответов не ограничено).

Кипячёного молока, изюма, расставаться с людьми, даже если ненадолго – пустота, подсасывало внутри в маленькой дырке, когда возвращались с Васькой из аэропорта, кого-нибудь отправив, – и знаешь, что наутро пройдёт, затянется плёнкой, и всё равно... Ссориться не люблю, конфликтовать, Васька меня вечно в конформизме обвинял. Но уступать умею очень ограниченно… Зимы – тьмы и холода, будильника, толпы туристов, переполненных пляжей, роскоши, дорогих отелей с лакеями, Пелевина да Сорокина, умных философских слов, шампанского, убирать квартиру, фильма «догвиль», ходить по шмоточным магазинам, мужских стрижек налысо, гламурных журналов, рекламы...

Можно ещё очень долго продолжать.
Tags: бумканье, игры, пятна памяти, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments