mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Предыдущее

Про наши прогулки, про наши леса, про грибы с картошкой, про Нюшу, про ослиху Мимозу, про буйволов, про кенгуру, про лабрадора Альбана, про Нечаевых, про выхлопную трубу...

Постепенно по всё более пересечённой местности мы стали бродить по выходным, и всё дольше. Как-то незаметно Васька, давно уже плотно усевшийся в машину, а после инфаркта совсем малоподвижный, начал подолгу ходить пешком. Нет, в горку он всегда попыхивал, останавливался, отдыхал – но это стало как-то нестрашно – ну, остановился, ну, пшикнул нитроглицерина, который всегда в кармане – просто чтоб сосуды расширить – и дальше пошли. Думаю, что в девяностые в наши викендные прогулки мы проходили километров по 15-20 враз, а то и больше – долго ж гуляли, – и сейчас идя каким-нибудь маршрутом, а их за годы вон сколько накопилось, – у меня горло сжимается – а ведь Васька его проходил – 20 лет назад, 15, 10...

Осенью 91-го мы втроём с Нюшей вечно ездили за грибами и подбирали всех, кто попадётся – хоть даже козлов, которых потом мы вовсе брать перестали. Зачем? Они ж невкусные. А тогда хватали, солили, жарили, – воплощая известное мне с детства течение летне-осеннего времени – сначала картошка с грибами, потом грибы с картошкой, потом грибы без картошки – ну, и наконец – глаза б не глядели уже на эти сковородки грибов...

Белых почему-то тогда попадалось меньше, чем сейчас. Правда, во второй половине девяностых мы набрели в Рамбуйе на клочок леса, где несколько лет подряд по осени можно было ими легко набить багажник, и уезжали мы оттуда почти всегда, потому что «Петька, не до грибов» – ноги мокрые – да и чистить их – неперечистить... Потом-то именно в том углу грибы пропали, там почему-то стало очень сухо. Может, просто несколько раз приехали после засухи...

Лет пятнадцать мы там не были – лес менее красивый в том месте, какой-то очень уж плоский, без взгорков. Правда, когда туда едешь, проезжаешь дорожный знак – кенгуру в треугольнике – говорят, и вправду могут выскочить на дорогу, – сбежали когда-то из местного зоопарка и прижились в нашем северном лесу.

После грибов ночью только глаза закроешь – пёстрые листья – шляпки – мох – вглядываешься пристально в эту подножную жизнь, в нарядные картинки.

Васька очень любил находить красных – красавцев в рыжих шляпах на крепких ногах. Однажды в Рамбуйе он из длинной травы вытащил громадного плотного, нечервивого – с тех пор, оказываясь на той самой полянке, он всегда об этом вспоминал – но больше там красные ему не встречались.

А Нюша обиделась, когда ей под толстую щенячью лапу попал дымовик, – пыхнул в нос, хрюкнул и навеки отвратил её от сбора грибов. Говоришь ей – ищи трюфели – а она головой мотает.

На краю деревни Гамбезёй в лесу Рамбуйе стоял заброшенный дом с башенкой, с цветными стёклами, – полуразвалившаяся дача любимых Васькой времён прекрасной эпохи... Мы часто оставляли там машину и шли в лес мимо вечно-зелёных травяных полей, где лошади пасутся... Васька говорил, что лошади ещё человечней собак, что они помнят добро и зло, и надо с ними очень нежно – хлеб положить на ладонь – лошадь дунет тёплым нежным дыхом, и втянет краюшку мягкими губами. Только мы обычно даже морковку забывали из дому захватить...

Давно уже дачу купили, отреставрировали, но её не видно – в глубине сада она, за забором. Дети тех лошадей пасутся в том же поле...

Однажды Васька свозил меня поглядеть на дом, с которого началось его очень недолгое домовладение – не больно близко от Парижа, деревянный, на заброшенном участке у самого леса. Вскоре после того, как они с Ветой его купили, но скорей как дачу, чем как настоящее жильё, там собрались проводить дорогу, и владельцам домов выплатили компенсации. Тогда они приобрели другой дом, тот, где Вета по сей день живёт. А дорогу-то так и не провели.

К нашим прогулкам присоединялись самые разные люди – Бегемот с Маринкой, приезжие гости, местные друзья-приятели. Однажды поехала с нами девочка – дочка знакомых из Америки, – она в лесу спрашивала, где сортир, – по американской привычке пописать под кустиком было ей морально тяжело.

В девяностые мы довольно много общались с Вадиком Нечаевым и Мариной Недробовой. В Питере в семидесятые у них дома проходили неофициальные выставки, – было тогда в городе несколько квартир, куда можно было в определённые дни недели приходить смотреть картины.  Повстречавшись с Нечаевыми в Париже, мы с Бегемотом внезапно осознали, что в Ленинграде у них бывали. В семидесятые из Союза активно выдавливали художников и вообще людей, как-то с живописью связанных, пусть опосредованно. Их приравнивали к евреям. Так ребята и оказались во Франции. Чтоб от них поверней избавиться, им даже небольшой пожар устроили... После него они уже не раздумывали, не остаться ли...

Вадик писал книжки, дружил с художниками и ввёл Марину, закончившую физфак, в эту среду. Её захватила и та жизнь на грани, или даже за гранью советской дозволенности, и тогдашняя неофициальная живопись, и то очень особое ощущение воли в тюремной стране... А продвижение художников, организацию выставок она восприняла, как самое для неё важное дело – цель и радость жизни. Ей бы галерейщицей стать... Но откуда ж деньги... В Париже начала она зарабатывать программированьем... А любимым героем Вадика был Дягилев, и он старательно ему подражал в общем облике – белый шарф, шляпа, вальяжность...

У них была собака – чёрный лабрадор по имени Альбан. И Нюша с ним дружила. Марина с Альбаном часто ездили с нами гулять – Нюша в багажнике, Альбан на пути в лес скрючившись на полу, –  мы сажали Марину вперёд, и Альбан умещался у неё в ногах. Ну, а на обратном пути обе собаки, – грязные, довольные, сонные ехали вместе в багажном отсеке – форд наш был пятидверкой. На пути туда мы не рисковали их сажать рядом не потому, что думали, что они подерутся, а только из-за того, что не хотелось нам, чтоб две здоровенные собаки играючи раскачали лодку.

Багажный отсек отделялся от кабины крепкой антисобачьей сеткой.

Потом-то оказалось, что сетка наша не всё выдерживает.

Как-то под Новый год, в рождественские каникулы то ли 92-го, то ли 93-го, мы отправились вшестером на день в Бургундию в деревню Везле –  показать народу нам уже знакомый романский собор. Идея вообще-то бредовая – в самое тёмное время года пять человек, совершенно не склонных к тому, чтоб рано вставать, и собака решили поехать на денёк километров эдак за двести пятьдесят в один конец. Но как-то нам это диким не казалось. Васька за рулём, Димка с ним рядом на переднем сиденье, я, Бегемот и Маринка сзади, а Нюша  за сеткой.

Едем по автостраде, и вдруг страшный грохот, вой, дребезг – это не дядя Поджер вешает картину – это наша выхлопная труба отвалилась. Ну, заехали на стоянку при дороге – не знаю, как по-русски называются эти площадки при автострадах, где бензоколонки, едальни, а иногда просто полянки, где кроме сортира ничего нет – вот на такой маленький паркинг мы и заехали. Удостоверились – нет трубы – обломки по асфальту волочатся.

Решили продолжить путь – подумаешь, трубы нет с глушителем – из-за такой малости домой возвращаться? Только отъехали – как-то не тянет фордик (потом-то выяснилось, что не только глушитель с выхлопной трубой отвалились, но и автоматическая коробка передач на последнем издыхании – наш чудо-механик Ив её сумел потом починить – честь ему и хвала!). Опять придорожный паркинг, обсуждение, – ну, разворачиваться и ехать домой – что ж ещё делать. Развернуться на автостраде не так-то просто, надо до ближайшего съезда доехать – и вот только тут началась вонь – с запозданием. Машина старая, дырявая – миазмы приходили к нам через щели в прохудившемся металле. Ни одной лишней минуты этой вони не потерпела Нюша – кажется, в багажном отсеке за решёткой, было хуже всего – и она поступила, как князь Гвидон, – «вышиб дно и вышел вон» – так и Нюша – в одну секунду она оказалась у нас с Бегемотом и с Маринкой на голове, – какая решётка выдержит ньюфский напор. День был холодный, изрядный минус, но мы открыли все окна – так и ехали – замёрзшие и задыхающиеся – Бегемот задумчиво сказал, что, наверно, это подготовка к газовой атаке.

На следующий день я отправилась с Васькой в гараж ставить трубу – естественно, села с ним рядом, – и страшно возмутилась  – ведь Васька с Димкой тоже жаловались на вонь – но по сравнению с тем, что претерпели обитатели заднего сиденья, на переднем был рай земной, чуть припахивающий выхлопными газами.

Гараж «Мидас» неподалёку от нас, где ставят новые шины и новые выхлопные трубы, я очень любила – там проживал неаполитанский мастино – голубоватый огромный и плюшевый. И пока Васька разбирался с механиками я с ним разговаривала.

Шлёпанье по клавишам вытаскивает совсем забытое – полутёмный гараж, собачьи вздохи, потрёпанный мячик на бетонном в масляных пятнах полу...

***
Альбашка, в отличие от Нюши, по лесу степенно гуляющей, будучи истинным охотничьим лабрадором, – носился, как угорелый, – однажды убежал в чащобу – пришлось его ждать минут десять, а когда он вернулся, Нюша гавкнула ему прямо в ухо, – подошла и рявкнула: «совсем мудак, ждать ещё тут такого. Ни совести, ни чести!»

В наших лесах часто встречаются фазаны, да олени. Фазан однажды с шумом взлетел у Кати из-под лап – экая туша, а всё ж летает. Катя птицами не слишком интересовалась, она гонялась только за млекопитающими, а Нюша за фазанами вскидывалась, но, как я неустанно повторяю Тане – собаки не летают, как птицы, они даже как мухи не умеют...

Олени меня куда больше беспокоили – Нюша неслась за ними, треща кустами – но куда ей – возвращалась через пару минут с языком на плече.

Как-то в апреле – и удивительно – по сопутствующим событиям я даже знаю когда – в апреле 95-го – когда жили у нас отдалённые знакомые из Америки – мы с Васькой и с Нюшей втроём гуляли в Рамбуйе – а это был такой апрель – ни дня без дождя – американские ребята вечером скидывали мокрую вдрызг одежду, отжимали волосы, оставляли на полу босые следы... Мы в зелёных накидках из «Вьё Кампёра», как Марья Синявская выражается – из «Старого лагерника» – но всё-таки, наверно, –из «Старого походника» – любимого туристского магазина в Париже – брели по промокшему хоть отжимай светло-зелёному лесу. Чаще встречаешь ланей – а тут на нас вышло оленье семейство – во главе с громадным ветвисто-рогим мужиком – отцом Бемби. К счастью Нюша была на поводке, мы тогда слегка заблудились, слишком рано вышли на шоссе и шли по нему к машине.

Рамбуйе, Фонтенбло – наши леса, не до «детских припухлых желёз», а до – той повседневности, которой дышишь... Вот тут Нюша потеряла мячик, рядом с этим огромным буком, стоящим на одной серой слоновьей ноге, – мячик покатился вниз, под откос, к ручью, в папоротниковые заросли. Но ничего – зато в Голландии, в единственном, кажется, на всю плоскую страну сосновом лесочке она нашла мячик, утерянный кем-то ещё.

А в Рамбуйе на той же дорожке, возле того же бука, много позже (Нюша была уже ньюфихой-матроной) мы свели знакомство с ослихой по имени Мимоза. Мы повстречались с ней на обратном пути, минутах в пятнадцати от машины. Мимоза – внушительного роста ослиха – на ней ехала тётенька, и даже ноги у неё по земле не волочились, так, пару сантиметров не доставали. И дочка тётенькина рядом на велосипеде. Они нас чуть-чуть обогнали. Нам, чтоб попасть к машине, а тётеньке с девочкой и с Мимозой, чтоб попасть в деревню домой, надо было перейти ручей – совсем мелкий – мы его по камням переходили, а Мимозе нужно было лишь слегка замочить копытца. Когда мы подошли к ручью, Мимоза неподвижно стояла на берегу, упрямо глядя под ноги, впрочем, иногда вскидывала голову и мельком взглядывала на тётеньку, которая пыталась её уговорить зайти в воду. Я предложила Мимозе морковку, которая в тот раз у нас с собой в виде исключения была – она гордо от неё отказалась – «не продаюсь я за морковки». Тётенька то нежно её уговаривала, то кричала на неё – Мимоза была неколебима. И тётенька обречённо сказала – до моста километров пятнадцать...

Мы  ушли – Бегемот предложил увести поскорей Нюшу, чтоб Нюша, и так отличавшаяся завидным упрямством, не набралась лишних дурных манер...

***
Однажды в лесу Рамбуйе мы повстречались с коровами – нет, с настоящими африканскими буйволами. Нас было пятеро – Васька, Нюша, которую он взял на поводок, моя французская подруга Сильви, Бегемот и я. Мы мирно шли по просторному буковому лесу – и вдруг увидели где-то далеко на нашей же дорожке двух коров, идущих нам навстречу. Мы не сразу осознали что это как-то странно – в лесу Рамбуйе до сих пор коров мы не встречали – под Парижем их много, но они пасутся в полях за загородками, а не бродят по лесу. Пожали плечами и продолжили свой путь. Коровы приближались – и вдруг нам стало ясно, что это не совсем коровы – что у этих зверей длиннющие растопыренные рога.  Они подошли – сначала им попался Бегемот, потом я – мы оба стояли на краю дороги, не шелохнувшись – и они по очереди  нас обнюхали. Протянули прекрасные тёплые носищи, подышали почти в ухо – вздохнули и отошли огорчённо. Васька же страшно нас напугал, замахав на них спортивной палкой, с которой он ходил по лесу, – он решил так защитить не проронившую ни слова Нюшу. Сильви выглядывала из-за большого бука, за который полуспряталась. Откуда, ну откуда в лесу Рамбуйе африканские буйволы?!

Ответ мы получили через неделю, когда увидели наших знакомцев за загородкой – они тянули к нам нежные носы – и на этот раз у нас были с собой яблоки! Как же они были благодарны – не яблоки, конечно, дороги, а внимание...

Вот вам черта 21 века:
Зверь не шарахается от человека!
У городов появились заботы:
В Лондоне лисы, в Нью-Йорке еноты.

Есть кенгуру под Парижем. Однако
Он удостоен дорожного знака:
Вон треугольник, на нём силуэт:
Крошку за лапу ведёт кенгуриха!
20 кэмэ тут, а выше – запрет!
Хватит, ребята, не ездите лихо!
Скорость снижай, и для тех кенгурей
Не забывай запасти сухарей!

В лес Рамбуйе ты собрался? Постой:
Буйволам яблочек взял бы с собой.
Хитрые нутрии просят морковки –
Выйти на пруд без морковки – неловко.
Уткам багета легко накрошить,
Только вот цаплю – ну, чем угостить?
Разве в четверг после дождичка ей
Ты накопаешь отменных червей?


Одна из наших с Васькой любимых дорожек в Рамбуйе шла сначала мимо нескольких переделанных старинных ферм возле городка Дампьер, – с одной стороны лесистый холм, с другой дома с огромными лесными участками – проходя мимо, можно было в один из них заглянуть – в застеклённую от пола до потолка большущую комнату с деревянными балками, у противоположной стены книги, – жаль, ни названий не прочесть, ни авторов... Потом дома кончаются, дорожка переходит через быстрый ручей, где форель водится, – речку Иветту – по деревянному мостику – а в ручье запруда и, как выражался Славка Станкевич, портомойня – средневековая деревенская прачечная... Часа через полтора выходишь к полям, зимой изумрудным, к деревне, где осенью полыхал на воротах дикий виноград возле крошечного кафе... Весной пахло дымом и вскопанной землёй...

И ещё деревня совсем рядом – Фужроль – там в конце марта цвели первые сливы и проклёвывался на нашу радость щавель у забора – мы же из собирателей – хоть грибы, хоть щавель, хоть рябину, чтоб водку настаивать... А на поляне в одуванчиках стоял мохноногий тяжеловоз-першерон  – сияющей звенящей весной, пропахшей вскопанной землёй и кострами.

Когда как-то мы гуляли там с Бегемотом и с Маринкой, нам бог послал грибы с картошкой – очень неожиданные июньские белые, притом много, и вдруг когда мы шли обратно, гордые добычей, увидели гору картошки – хорошей крепкой картошки - из машины она что ли высыпалась на лесную дорогу – но откуда там картофелеперевозный грузовик? Или с неба нам её выдали вместо манны – к ранним грибам?

У Васьки на длинных прогулках начинали болеть пальцы ног, когда-то в блокаду отмороженные. Приходилось останавливаться, разуваться. Мы очень тщательно выбирали ему обувь – в том самом «Старом походнике», – кроссовки, походные сандалии – и даже носки особенные, многослойные...

Эти пригородные леса, поля, каменные деревни, – дом. Вот тут на взгорке тьма наперстянок, а вдоль той дорожки ландыши, море гиацинтов повыше – на холме – однажды мы с него увидели внизу замок – а потом нашли к нему дорогу – чей-то небольшой аккуратный замочек...

За окраиной деревни Арбон в лесу Фонтенбло, за последними новыми вызывавшими нашу зависть выкатившимися в лес домами, подберёзовики вдоль вечно влажной дороги. Дальше подъём на пупырь тропинкой между скал – мимо камня-черепахи, камня-бегемота, – а с плоской верхушки  сосновое море внизу – чуть морщится мелкими волнами, и берёза прозрачно-жёлтая – хрупкая среди коренастых сосен, роняющих громадные шишки. А весной на просеке первый щавель...

На вершине хорошо б позавтракать, для чего надо взять бутерброды, а если рыбные консервы, так вилки не забыть, и хлеб. И мандаринами надо делиться с Нюшей, а Катя к ним равнодушней... Если Васька поленится взять еду (я ненавижу делать бутерброды и отлыниваю от этого), он станет такой злющий – уууу.

Однажды зимой мы в лесу Фонтенбло заблудились – в 2000-м, наверно, когда Васька ходил ещё хоть куда, и мы вообще надеялись, что после шунтирования он начнёт летать, как когда-то, но увы – начались проблемы с ногами...

Было на удивление холодно – звенели сухие листья, день ощутимо превращался в зимний ранний вечер, и у Васьки замёрзли отмороженные пальцы – а мы пришли не к своему паркингу, а к какому-то другому – неподалёку к счастью – и брели в уходящем свете – скорей, скорей – к тёплой машине...

А городок Монфор весной плывёт в сиреневом запахе на сиреневых волнах – там на холме разрушенная крепость – и холм зарос сиренью...

***
Когда без дождя влажной земли запах
С рассветом вламывается
в раскрытые окна дома,
Когда весне не сидится у колдуна в лапах,
«В лапах мохнатых и страшных» – то всё по другому:

Голые ветки – зачем же тьму протыкать им?
Чтоб оказаться в другой такой же тьме?
Тьма на тьме – ведь страшней,
чем закат на закате,
Ночь-то в ночи
не позволит, чтоб «два в уме»,

Только совам дозволено с ней не считаться:
Ибо весенний торжествующий крик совы
Будит,
высвобождает из тьмы веселье акаций
И шевелит рассыпанные тени
мелкой листвы.

Ну, ветки – голы, но тьма – уж куда голее!
(Там, где не знают о свете –
никчёмна тень...)
Но если сирень разрывает сумрак в аллее,
Тьма не посмеет, не сможет – если сирень!

Tags: Васька, Нюша, пятна памяти, стихи, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments