mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Про Бунина

Раз уж в комментах заговорили...

Моя любимая институтская подруга, нынче живущая в Базеле, на первом курсе говорила: «Бунину я б приносила домашние тапочки»... Конечно, время было ещё не совсем феминистское, но для Ленки, которая тяготела – нет, не к капризной принцессе, этого никогда не было, – но безусловно к такому положению дел, в котором мужик заботится, берёт на себя, утешает, – желание приносить кому-нибудь тапочки было делом удивительным...

У меня никогда не было с Буниным таких интимных отношений...

У папы жил в Москве двоюродный брат, с которым он вместе вырос. Когда бабушкину сестру посадили, а мужа её расстреляли, бабушка с мужем, папиным отчимом, взяли двух племянников.

Этот брат, московский историк, приезжал к нам обычно раз или два в год. Своих детей у них с женой не было, и когда мне исполнилось пятнадцать лет, ему захотелось со мной как следует познакомиться. Он пригласил меня на весенние каникулы в Москву. Много чего началось у меня с той поездки в восьмом классе...

Вот и Бунин... У нас дома Бунина не было, а у папиного брата был такой же девятитомник, как у нас на полке стоит под потолком, и не помню уж почему, он в тот мой первый приезд к нему решил меня с Буниным познакомить, для чего не колеблясь выбрал рассказ «в Париже».

Самое удивительное, что в мои ещё глуповатые пятнадцать лет этот рассказ меня поразил – простотой и той достоверностью, с которой бывает, что прочитанное вдруг входит в собственную жизнь.

...

Потом у меня бывали периоды совсем разных отношений с Буниным. Когда-то я любила много чего – все эти рассказы из «Тёмных аллей», названные женскими именами, – особенно «Генриха» и «Таню». Ещё «Русю» . «Сны Чанга» любила, «Чистый понедельник», «Митину любовь»...

Потом стали мне многие рассказы казаться гранью пошлости – вот как у Блока бывает – шаг в сторону, и совсем невыносимо, – кстати, по-моему, именно поэтому Бунин практически непереводим... В переводах эта грань обязательно переступается.

Безумно раздражали «Окаянные дни», сам он бесил меня своей кичливостью, вовсе не аристократической... Всё, что я о нём читала, включая Одоевцеву, к нему не располагало...

Один раз, как чтец, приезжал в Париж Юрский. Стихи, на мой взгляд, он читал нестерпимо, особенно поперёк горла мне был у него Мандельштам. А вот «Лёгкое дыхание», всегда казавшееся мне совсем никчёмным рассказом, вдруг в его исполнении заиграло.

Владелец одного из русских книжных в Париже, когда сразу после того, как Бродский получил Нобелевскую, все его книжки раскупили, вспомнил, что отец его рассказывал, как точно так же в два дня после Нобелевской разобрали Бунина...



А теперь, наверно, для меня два рассказа в сухом остатке, их я наизусть почти знаю, и могу на любом месте открыть – и нигде не заскребёт неточностью, – «Холодная осень» и «В Париже»...

Но «В Париже» – особенно... Так и со мной когда-нибудь случится – знала я, думая десять лет назад про этот рассказ, прочитанный впервые московским мартовским вечером...

«А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
Примирённые навсегда....
И от снежного вечера исходит спокойствие:
Что там – полвека туда-сюда?»
Tags: Васька, литературное, пятна памяти, родители, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments