mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:
Предыдушее

Про бездомных собак, про большую левретку, про Настю, про пригород Кретей, про бассета Ипполита, про собак и их человеков...


И ещё из поездок в Ленинград в девяностые – брошеные собаки. Не дикие – домашние породистые выброшенные звери ходили по улицам. Ньюф, слегка облезлый, жил в родительском дворе при поддомном магазине...

Однажды по дороге с рынка мы встретились с псиной, – длинноухой охотничьей в глаза глядящей. У нас были сосиски в мешке, и она их унюхала. Наверно, дело было в 95-ом, в 91-ом откуда бы сосиски взялись? И мы ей дали – одну, вторую... Я смотрела на маму, а она на меня... Нет, они не могли взять собаку. Была Долька, которая не смирилась бы с ещё одним зверем. Родительские ежегодные приезды к нам. Ну как?...

...

И примерно тогда же мы с Васькой единственный раз в жизни встретили бездомную собаку во Франции, у собственного подъезда. Мы вернулись откуда-то, от Синявских скорей всего, летним вечером, – было уже темно, но ещё не ночь. По двору кругами бегала молодая собака, похожая на большую левретку. Без ошейника, сама по себе. Случившийся тут же смутно знакомый подросток из соседнего подъезда сказал, что третий вечер подряд её видит... Мы переглянулись – надо везти в приют. Мы не могли взять вторую собаку... По крайней мере, так нам казалось... И мальчишка не мог... Мы с Нюшей и с Кошкой даже не очень представляли, как мы можем отвести её к себе до утра... Мальчишкина мама согласилась взять её на ночь. Отвели к нему. Накормили. На следующий день мы с Васькой и с собакой, теперь уже нашей знакомой, поехали в приют.

А там нам не поверили... Неулыбающаяся молодая женщина переспросила десять раз, откуда собака у нас взялась, она явно думала, что мы избавляемся от своей...

Когда собаку уводили от нас, она поставила Ваське на грудь лапы – это ведь была большая собака...

Нет, мы говорили друг другу, что судьба её наверняка сложилась удачно – такие не задерживаются в приютах, – молодая, похожая на большую левретку, – конечно же, её сразу кто-нибудь взял...

Когда почти десять лет назад я привела с прогулки потерявшегося маленького пуделька, Васька сказал, что если хозяева не найдутся, значит, оставим себе – всё!

...

И ещё один пёс, которого мы не взяли, – бассет с торжественным именем Ипполит. Папа звал его, конечно, Ипполитом Матвеичем, но отмечал, что совсем не похож нравом наш Ипполит на Кису Воробьянинова.

А попал от к нам от внучки Егидеса Насти, с которой в те времена мы немножко общались.

Настя тогда делала восхитительные безумные шляпы – шляпы-поэмы, шляпы-шутки, иногда увенчанные скульптурными группами, в стилистиках разных времён и с лёгкой издёвкой – постмодернистские шляпы. А ещё Настя лепила людей, зверей, целые жанровые сценки, и обжигала всё это в домашней печи. Жила она с мужем и детьми в дешёвой квартире для художников, выданной мэрией ближнего парижского пригорода Кретея.

В Кретее есть совершенно выдающиеся современные дома – очень разные – угловатые и округлые, модернистские и под старину. Васька ими всегда восхищался, говорил, что наконец-то на смену строительству шестидесятых приходит современная архитектура.

И в этих домах выдавали удешевлённые квартиры – а на центральной улице в первых этажах мэрия устроила жильё для художников – с условием, что мастерские с огромными до полу окнами должны просматриваться снаружи – никаких занавесок. Остальные комнаты помещались сзади.

В результате в недорогом пригороде с очень смешанным населением возникла «художественная» улица, где прохожие могли любоваться картинами, шляпами, скульптурами через огромные окна.

А в двух шагах от этой улицы довольно большое озеро, по берегам пешеходные дорожки, рыбу ловят, не велосипедах ездят, и как-то в день музыки, такой французский праздник в самый длинный день года 21-го июня, мы приехали туда поглядеть на китайских драконов, которые летали над озером, взрываясь фейерверками и размахивая хвостами, в холодном не по сезону небе.

Как-то раз Настя с тогдашним мужем Андреем проходили по набережной недалеко от Шатле, там, где в Париже сосредоточены зоомагазины. Лучше всего там идти с завязанными глазами, мимо витрин и клеток с морскими свинками и кроликами прямо на тротуаре – всех хочется купить и забрать себе – щенков, котят, попугаев. Настя увидела там ушастого щенка бассета. И не устояла. Это был совершенно безответственный поступок – не было у них у обоих желания щенком заниматься, а Андрею собака и вовсе была не нужна...

В первый раз Ипполит попал к нам месяцев в восемь, недели на две, когда ребята куда-то уехали. Несмотря на свой малый возраст, он был очевидный мужик – бесстрашный решительный упрямый. Ему очень хотелось спать с нами в кровати, а мы его не пускали, –сталкивали, – и он применял описанную у Херриота тактику заползания – сначала умильно глядящая голова оказывается возле подушки, – ну как её столкнёшь, такую добронравную, – потом передние лапы ненароком, надо ж их под голову подложить, – ну, на этом этапе, если заметят, так столкнут, но ведь бывает, что не замечают, спят, к примеру, – и тут-то надо только подтянуться – раз-два – и в дамках. А коли столкнули, всё начать сначала, – главное не уступать!

Нюша Ипполита полностью приняла и играла с ним очень осторожно – переворачивала его с наскоку и клацала над ухом зубами, но исключительно аккуратно. Наша кошка по имени Кошка была тоже совершенно не против появления в доме ушастого зверя, – она сидела в засаде на стуле под вешалкой, в груде шарфов и свитеров, и терпеливо поджидала, когда же Ипполит по дороге из спальни в гостиную мимо пробежит. И тогда из-под какого-нибудь свитера высовывалась когтистая лапа и хватала его за ухо. Сама невозмутимость – Ипполит делал вид, что ничего не произошло, и бежал по своим делам дальше. Ипполит вообще был чемпионом по невозмутимости – однажды на прогулке он свалился в пруд – поскользнулся на глинистом крутом берегу, не удержался и упал в воду, – вылез, отряхулся, сделал вид, что так и надо, просто, дескать, окунуться захотелось – и был таков. А на холмах и в скалах в Фонтенбло он не отставал от Нюши, перебирал маленькими лапками и упорно лез вверх.

После двух недель у нас Ипполит вернулся к себе, потом опять попал к нам на время. И тут Настя позвонила и сказала, что им придётся его отдать, и что если мы его не возьмём, то она даст объявление в газете.

Сейчас я не понимаю, почему мы его не взяли... Ну да, Нюша не была стерилизована и тогда мы думали, что может быть, нужно, чтоб она разок родила – потом-то ветеринарка объяснила нам, что это предрассудок... Ну да, возить двух собак летом в машине в кемпинг (мы тогда только в кемпинги и ездили) тяжеловато. Ну, денег тогда было немного, а ещё одна собака – значит, ещё одна медицинская страховка, но это ведь тоже ерунда – не причина. Ипполит не был образцом послушания, да и Нюша тоже... И наверняка мы считали, что Ваське в будние дни в лесу спускать двоих с поводков и потом отлавливать не очень будет просто, особенно если они в разные стороны побегут... Но и это какая-то ерунда. Васька тогда был в полной силе, разве что бегать не мог, а уж удержать двух собак никакой не было ему проблемы...

Тем временем Настя дала объявление и почти сразу за Ипполитом приехала женщина из деревни, была невероятно счастлива, что ей достался бассет, говорила, что о нём мечтает её мама. Потом прислала нам открыточку, что Ипполит живёт прекрасно и занял лучшее в доме кресло.

...

Все собачьи истории грустные, да и человечьи тоже...

Нюшин лучший друг – чёрный лабрадор. Огромный тяжёлый лобастый пёс с невысоким лобастым средних лет дяденькой. Они всегда вместе ходили. Дяденька из булочной с багетом наперевес, и лабрадор рядом трусит без поводка. Нюша в порядке нежности засовывала нос ему в ухо.

Лохматый немецкий овчар Султан прыгал через невысокий заборчик, развлекая окрестных детей. Его хозяин азиатского островного вида без него на улице не бывал, и обычно ещё его сын лет десяти рядом. Кажется, этот мужик отвечал за прачечную напротив нашего дома. А ещё мы считали, что он работает уличным воспитателем, есть такая должность при мэрии, – он постоянно играл с мальчишками.

А потом он завёл ещё и питбулиху со щенком. Однажды в лесу питбулиха и подросший щен погнались за Нюшей, которая в полном ужасе понеслась вниз по склону в кусты, я за ней. Когда я Нюшу отловила, она цапнула меня за руку, будто это я была виновата, что на неё хотели напасть. А мужик страшно испугался, что меня кусили его питбули...

После той истории питбулиху привязали к Султану, к его ошейнику, и старенький Султан водил её гулять... А потом её кому-то отдали, у мужика остался только сын...

И не стало Нюши, и Султана не стало... А питбуля при встрече с Катей брали на поводок, и он всегда рычал и злился. А когда меня или Ваську встречал без Кати, подставлял башку, чтоб погладили, но всё равно глухо урчал – поднимал глаза и ворчал : «знаю я, это вы живёте с огромной мерзкой лохматой чёрной блядью – моей ненавистной врагиней!».

А теперь в лесу бежит перед хозяином Султана и питбулей маленькая грязно-белая собачка, которую взял он в приюте, когда питбуль был ещё жив, но из дому в лес уже не выходил, болел... И собачка слегка побаивается Тани, потому что «если бы кролик был покрупнее, если бы Тигра был посмирнее»...

Высокий интеллигентный человек с хвостиком в начале девяностых вышагивал по улице с лохматым высоким и тонким брияром, и у брияра шерсть над глазами была завязана в маленький хвостик.

Чёрный спаниэль гулял по лесу с тёмноглазой изящной женщиной чуть старше меня, а иногда втроём они гуляли, ещё и с её мужем, про которого я одно время думала, что это её сын, очень он юно выглядел. Потом они пропали. А потом я встретилась с этой женщиной без собаки. Муж у неё внезапно умер. И через несколько месяцев после его смерти погиб пёс – выскочил под машину на деревенской улице. Она не хотела заводить собаку – застыла в горе. Через несколько лет дети подарили ей щенка спаниэля – чёрно-серого. Мы с Таней иногда встречаем их в лесу...

Шофёр тяжёлого грузовика бродит по лесу с пёстрой разномастой разноразмерной толпой собак, – он утверждал, что не ездит за ними в приют, а сами они вдруг появляются у него на крыльце. Среди этих собак был громадный пёстрый пёс, напоминающий дога, – Арлекином его звали. Мужик его взвешивал вместе с собой и своим грузовиком на грузовичных весах.

В соседнем подъезде проживал приветливый весёлый непородистый питбуль, – нос в веснушках – вечно он пихал этот холодный нос в протянутую руку, – а звали его по-арабски, в переводе – Горошинкой.

И жёлтая здоровеннная овчаристая дворняжка, которая лаяла на Катю, потому что не любила шерстяных собак, у стариков с нежными, расположенными к миру лицами. Глядя на хозяйку жёлтой собаки, я поняла, что значит лицо-камея. И поворот головы лебединый. Сначала не стало старика. Женщину с собакой мы некоторое время ещё продолжали встречать...

И большая толстая тётенька с ужасающим акцентом, чешка, она ходила с решительным скоч-терьером. А по субботам в соседнем кафе выпивала с мужиками у стойки в столбах дыма.

И маленький одышливый старик с немолодой небольшой толстенькой дворняжкой – они всегда сидели на скамейке возле леса – старик опирался на палку, голову на руки клал, собачка сидела столбиком рядом с ним. Впрочем, иногда она лежала под скамейкой, рылась в песке.

И скрюченная старуха с толстой старой таксой, с которой иногда гуляла её соседка...

...

Все эти собаки, люди, глядящие в окна коты – хоть каплю бы им бессмертия, хоть на донышке...

Tags: Кошка, Нюша, люди, пятна памяти, собачье, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments