mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

В тосканские холмы по вечерам опрокидывается тьма – в марте почти декабрьская. Куцым поросячьим хвостиком сумерки – густо-розовым вспыхивают холмы – и тьма укладывается, окутывает, в щели залезает; и золотистая россыпь человечьего присутствия где погуще, где пожиже – всяко погуще, чем в деревенской Франции, где от деревни до деревни лес густой. А в Тоскане – раз деревня, и на счёт два – опять деревня... Это если не забираешься в Казентино – где холмы почти горами назовёшь, тёмные лесные предгорья, почти что Альпы.

***
Когда мы шли вверх по вересковому дубовому можжевеловому лесу в нежный солнечный наш первый день, вели нас фавны на козьих копытцах, – мягкие аккуратные следочки – но дразнились – и в первом пронизанном светом предчувствии вечера пришлось спускаться в деревню несолоно хлебавши, не дойдя до просвистанного даже в тихий день открытого верха, обещанного огляда – только деревья, деревья-дубы – и вниз, испугавшись темноты. Впрочем, ведь фавн Васька больше всего лес и любил – и считал, что наверх лезут не чтоб всё на свете увидеть, а только чтоб петухами на заборе покукарекать.
О петухах, кстати, – в любое время дня в любой деревне они разноголосо нас приветствовали.

И зайцы на нас пару раз выходили поглядеть – не прятались – однажды пошевелили в траве длинными ушами – аж двое было их, и четыре уха – у деревни на краю рощицы – пошевелили-посмотрели на нас и ускакали по заячьим делам. А на следующий вечер перед машиной на дорожку-тропинку мускулистый длинноногий не похожий на кролика зайчище выскочил. В Шотландии нам с Васькой пришлось остановиться и фары погасить, но тосканские зайцы, видимо, летом солнцем напитываются, – что им световые реки фар – прыжок – и нету зайца – был ли?

***
День-ночь – под солнцем тепло – может, даже те самые обманные из Парижа наобещанные средние в конце марта 19 градусов? Где средние? В Лукке почти у моря? В Пизе?

Не на этих холмах возле Сиены, вечером погружённых в арктический ледяной холод, в эту почти декабрьскую тьму. Да и днём в пасмурную погоду мартовская жизнь под дождём пробирается ознобом под куртку, протыкает ветром два свитера, особенно если на верхушке холма у края деревни, облокотившись на низкий каменный парапет. Сижу высОко – гляжу далёко, и из Кортоны ещё в Тоскане вижу Умбрию – угол Тразименского большого озера.

Поглядев на это озеро, мы отогревались в кафе – грели чашкой капучино замёрзшие пальцы – и тут у Бегемота с Гастереей возник важный филологический спор: какого рода по-итальянски слово «минута». Бегемот настаивал, что мужского – видел он minuti – множественное число. Я, надо сказать, тоже с вниманием отношусь к итальянским окончаниям с тех пор как на станции Camogli послала Джейка в женский туалет – «иди в signore» (картинки там не было на гОре, а Джейк, хоть почти ни в чём американцем не был, к разделению туалетов относился трепетно). С тех пор я твёрдо знаю – окончается на i мужской род, на e женский. Сашка резонно сказала Бегемоту, что если minuti, значит, minuto, Бегемоту же казалось, что всё-таки minuta. Я предположила, что может, как с банком, – бывают и те, и другие – banca и banco – все знают. В конце концов полезла в телефон, где я держу перекачанные разные словари, которые и в офлайне не подведут – и всё узнала. Minuta – это, оказывается, черновик, а minuto – это и в самом деле минута. Вот какие сюрпризы нам преподносит жизнь.

***
За день до того итало-русский словарь подарил мне нечаянную радость. У выхода из городка Montalcino на краю обрыва стоят старинные ворота, римские. В Италии вообще, как я ещё с 79-го знаю, про возраст чего-нибудь каменного что толку спрашивать. Когда в Черветери возле этрусских могильников высунувшаяся из окна старушка из неореалистических фильмов, выпростав из-под платка огромное ухо, чтоб лучше услышать вопрос на несуществующем судорожном итальянском о том, сколько лет городку, просто и ясно ответила: molto vecchia.

У каменных немолодых ворот городка Montalcino растут деревья – терновник, как везде, а ещё очень неожиданно, мне показалось, кизил. Без уверенности – потому что не думала я его в Тоскане встретить – но вроде он – судя по мелким бледно-жёлтым цветочным кисточкам. А на воротах название – porta al corniolo. Я помнила, что по-французски кизил как-то очень похоже – cornouille – не то чтоб все люди знали эти деревья по имени – но словарь знает. И я нашла в итало-русском словаре: corniolo – кизил.

Но Кизиловые это ворота, сомнений нет! Не тысячелетние там растут деревья, наверняка кизил столько и не живёт – не олива! На Лазурном берегу есть на дороге тысячелетняя олива – так на ней и написано – невысокая с кривым толстым крепким узловатым стволом. А этот кизил обычный, тонкий, – кизил и кизил – с цыплячьими цветочными метёлками. Но наверно, раньше жили тут предки этих деревьев, – и вечность их племя спускается вниз по крутому склону.

***
В тот день в Montalcino было пасмурно, и холодный дождь захватил нас в виноградниках, куда мы забрели по глинистой дорожке, потеряв нашу тропу, – нет её, и не надо – в «чёрный виноградник, забытый в зимних пустотах».

Потом когда через густой мокрый лес на склоне, ни разу не свалившись в лужу (трудно поверить!), мы вышли на край городка, пробилось из-под туч негреющее вечернее солнце, – и Сашка повела нас в кафе, где мы утром пили капучино, чтоб теперь понапробоваться благородного здешнего вина brunello.

Когда Сашка разговаривает с людьми, они немедленно преисполняются к ней любовью, а если эти люди производят-продают еду или вино, то они тут же понимают, что раз в жизни выпал им шанс – не нас дураков кормить-поить, а истинного ценителя, с ними на одном языке говорящего. И они тают, тают... Не счесть мне видов и годов вин, которые мы пригубили, – Сашка радостно метала на стол бокал за бокалом, называя каждый сладкозвучным словом, и бокалы шли по кругу.

Когда с лёгким шумом в голове мы вышли на воздух, тьма уже пожирала улицы, только небо в пролётах, небо над холмами, ещё светилось, и худая колокольня протыкала небо.

Конечно же, и ресторанчик Сашке указали не абы какой – не туристский – и нас пустили туда за полчаса до открытия – посидеть в тепле – и накормили волшебно – и цесаркой в местном полусладком белом вине, и бутербродиками с трюфельным паштетом, и лапшой...

И было как на чьей-то дружественной кухне, и официантская дочка, которую сначала покормили за столиком, играла в почти пустом зале (не сезон!), никому не мешая...

А потом дорога домой в одинокой декабрьской мартовской тьме – той, которую всегда я боялась когдатошним предчувствием горя.

***
В дубовом лесу, изрытом кабанами, заросшем ветреницами, мы повстречали у вдруг возникшего у тропы крошечного домика, но почему-то без курьих ножек, Бабку-Ёжку. Она была скрюченная, с клюкой, и стала у нас допытываться, куда мы идём, – Машка её испугалась – затащит в лес, и поминай, как звали. Поэтому мы не купили у Бабки-Ёжки kefir’а, который она продавала, судя по объявлению на стенке, – не простоквашу, не йогурт, – ке-фир. И откуда он у неё взялся, и какой лесной зверь даёт ей молоко.

***
Сурова тосканская зима. И автострада то и дело светит в морду огненным напоминанием: «зимние шины обязательны». Не как-нибудь – о-бя-за-тель-ны. И не плакатиком с датами – а вот прямо так – всегда. Перед самым самолётом, когда мы сдавали машину, послужившую нам верой и правдой двенадцать дней (только вот однажды на автостраде мы наехали на какую-то недолжным образом валявшуюся там железяку, и резина на левом переднем колесе разлетелась в хлам), я прочитала, что обязательны они с середины ноября по середину апреля. И нигде не написано, что они запрещены в остальные месяцы. Может быть, поэтому на тосканских дорогах такой разъёбанный асфальт – тычут в него шипами, да тычут. А может, как в Ленинграде, у них идёт снег на первое мая, в честь праздника...

Ну, а на маленьких дорожках, независимо от того, карабкаются ли они серпантином в горки, или вьются среди холмов, нарисованы белым на синем фоне, точно как итальянские названия станций, – цепи, надетые на колёса. И в каждой прокатной машине лежат они в багажнике.

***
Холмы на картинах в музейных залах уходят в холмы за окнами – и в эти синие холмы смотрят деревни окнами-арками без стёкол.

А главные герои – вол, осёл – глядят на нас с печальным всезнанием... «Вол смеётся, в четверть уха слыша, как болтает с лошадью осёл».

В батальных сценах, где кажется красной водой кровь, белые лошади с золотыми уздечками готовы унести нас за тридевять земель в тридесятое царство.

И вдруг в церквушке в Перудже на фреске Рафаэля не синие плащи, – белые, – и синие прогалины в облаках посреди дождливого дня.

***
Густым розовым зацвели персиковые сады, и розовы синие холмы под закатными розовыми облаками.

А золото на совсем ранних картинах (11 век, автор пожелал остаться неизвестным) – да это закатное золото, сияющая медь!

***
По дороге из Сиены мы всё пытались въехать под радугу – долгую, сверкающую.

«Мы на радугу
вска-ра-б-каемся,
Поиграем в облаках
И оттуда вниз по радуге
На салазках, на коньках!»
Tags: Италия, Тоскана, дневник, живопись, искусство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments