mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

пространственное и временнОе

«Влияние Элиота на Шекспира».

«И географии примесь к времени есть судьба».

В подростковой ленинградской тоске можно было выйти на набережную, и кричал чёрный буксир «посредине реки, исступлённо борясь с темнотою». И рукой провести по шершавому граниту.

В лениградском щенячестве можно было карабкаться на пьедестал Ростралки.

Родились и выросли – «в балтийских болотах».

Ленинград у меня остался – в тогда – не Петербург литературный – Ленинград с чавканьем в башмках, когда тонешь в осенних лужах, с грязным еле-зелёным весенним салатом в овощном на углу, с пахнущей огурцами корюшкой, сиренью на Марсовом поле, ёлкой у Гостиного, загончиками, где томились пленные арбузы, тополиными ветками, пускавшими белые корни в стеклянной банке на окне, с охапками вянущей черёмухи...

Потом была Америка – от неё осталась Флорида с джунглевой стеной, подступающей к дороге, аллигаторами, поднимающими морды вверх на полянке у пруда в кампусе, с маслятами в декабре и рыжиками в феврале, с негритянскими коптильнями на болотах возле Мексиканского залива, с ослепительной золотистой рыбой amber jack в рыбном магазине, с коралловыми рифами, до которых эйлатским, как до Луны, с висящей в глубине подо мной возле катера, который нас туда привёз, огромной барракудой.

Остальные места моего в Америке обитания молчат, покрывшись пылью.

Париж угнездился во мне исподволь. Нет, он мне сразу страшно понравился, но Рим – коты в Колизее, маки на Форуме…

Я люблю Рим всё так же, не меньше, но за это время Париж в меня проник. Это как со счастливым браком...

...
Проснулась – и лес за окном, за крышами, – совсем зелёный. Только бессмысленной дурой торчит из зелени Монпарнасская башня.

Расцвёл куст белой сирени. Пышнотелые махровые розовые сакуры на всех углах...

Вечером на улицах стада велосипедов, солнце в стаканах на столиках – тонет в красном вине, сияет в белом, зайчики скачут по пивным кружкам.

И лица... Кто-то самозабвенно целуется посреди тротуара, кто-то жуёт багет на бегу, а кто-то книжку на ходу читает, ухитряясь не впилиться в фонарный столб.

Комом в горле – собственная отражённая в чужой жизнь.

Пока был Васька, время вишен – в него обострялось бессмертие и выстреливало из цветенья языком ящерки в лесу Рамбуйе, коснувшимся моего неподвижного протянутого пальца, – оно охватывало прозрачным коконом неуязвимости, качало, качало в тёплых самых главных на свете средиземных волнах...

Я бреду по набережной, как почти каждый день, – поднимаю глаза на Нотр Дам над белой вишенной пеной...
Tags: Васька, Париж, Питер, Рим, бумканье, дневник, из окна, природное, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments