mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:
Предыдущее

Про кошку Кошку, про котёнка Яшку, про Нюшу, про Катю (очень многое из этого кусочка я уже рассказывала в жж, но раз уж я помещаю все главы будущей книжки по мере их написания, то пусть будут и повторы...)

Кошку заводить мы вовсе не собирались. Не то чтоб как-то сознательно не хотели, – просто не думали об этом. Для нас обоих кошки значили меньше собак – были скорей соседями, домовыми, чем собственным воплощением.

К тому же с кошкой больше хлопот – собаку сунул в машину и езжай, куда хочешь, кроме Англии, где тогда собаки должны были проходить девятимесячный карантин – дескать, у них, у англичан, бешенства нет, а у этих, которые на континенте, чего от них ждать. До того, как туннель под Ламаншем построили, континентальные бешеные лисы до острова не добегали.
А с кошкой сложно – уезжая, её ж надо кому-то оставлять...

Короче, не было у нас никаких котиных намерений.

Однажды мы гуляли с Нюшей на пруду. Непонятно почему, мы поехали туда на машине – вообще-то пешком меньше получаса – через лес – вниз с холма, и вот он, и мы потом всегда ходили туда пешком, ближней прогулкой. Но тогда, осенью девяносто первого, Васька ещё не научился по-настоящему гулять – по долинам и по взгорьям, по спускам и подъёмам, по много часов подряд...

А может, и не в этом дело – может, мы откуда-нибудь возвращались и поставили машину у пруда, отошли на два шага, а нам навстречу из-под каштана кошка – серо-полосатая, небольшая – посмотрела в глаза, как кошки умеют, мявкнула, – глянула на Нюшу, которую Васька на поводке ещё держал, – и на дерево. Я Ваське говорю: «давай возьмём». А он: «ну что ты, это наверняка ресторанная кошка». На этом пруду маленький довольно изящный ресторанчик.

Мы дальше пошли и про кошку больше не думали. Мало ли серых полосатых на свете – во Франции такие вот беспородные называются chat de gouttière.

И вдруг пошёл дождь – было даже как-то не очень пасмурно – ну, ходили по небу облака, не угрожающие, а тут – сначала ленивыми каплями, потом быстрей, стремительней. И небо враз потемнело.

Мы – к машине, и не только мы – суббота, народ на пруду кой-какой гулял. И вдруг видим, у кустов тётка мечется, – в воздух кричит, в толпу, бегущую к машинам – «возьмите кошку, тут кошка, я не могу взять, у меня большая собака».

«Берём» – говорим друг другу, тётка под куст показывает, и сидит там наша серо-полосатая нахохленная мокрая кошка. Я её схватила, и в машину.

За десять минут, что домой ехали, вылезло солнце. Мы оставили Нюшу в машине, а кошку подняли наверх, бросили её дома и пошли в ближнюю лавку покупать котиный песок и котиную еду.

Приходим уже с Нюшей – кошка развалилась на нашей кровати и мурчит, будто так и надо.

Насыпали ей песка в коробку в сортире, – она туда. Дали поесть – уплетала за обе щеки.

С Нюшей в первый вечер они не общались, стороной друг друга обходили.

А на следующий день Нюша совершила свой единственный в жизни воровской антиобщественный поступок – на самом деле, осуществила она его ночью, во тьме, но увидели мы это утром, – на кухонном столе всю ночь мирно лежала и размораживалась курица. Поутру у курицы мы не досчитались одной ноги.

Я стала в панике звонить в дежурную воскресную ветеринарную клинику – все же знают, что собакам смертельно опасны куриные кости. Мужик успокоил меня, заверив, что если ничего с собакой не происходит, то и всё в порядке.

Гораздо позже Марья Синявская мне рассказала то, что ей когда-то объяснил ветеринар: сырые куриные кости ничем не плохи, – воруют же лисы кур. Это варёные и жареные кости приобретают чудовищную остроту...

А Нюша наверняка сожрала эту куриную ногу в волнении из-за прибытия в дом кошки.

Потом-то возникли у них нежнейшие лесбийские отношения. Мы обсуждали вопрос о посылке фотографий в порножурнал, только не знали, должны ли они проходить по ведомству лесбиянства, или всё ж межвидовость нужно как-то специально отмечать.

Кошка, которую, кстати, вскоре после её появления у нас стерилизовали (после того, как она выскочила на лестницу и укусила Ваську, когда он её обратно в дом водворял), поднимала хвост, вертела жопой, как заправская блядь, была всегда активной стороной этих сексуальных радостей, а Нюша лениво лизала её разлапистым пятнистым языком, – в полнейшей собачьей невинности. И ещё гладила её по спине толстой лапой, отчего кошка орала и извивалась в оргазме. Я потом узнала, что именно так поступают с кошками коты, которые в отличие от быка из анекдота не забывают про поцеловать – погладить кошку лапой по спине.

В первый свой день у нас кошка ела-ела-ела-жрала. Мы испугались, что, может быть, она беременная – ну, сколько ж можно есть... Кошка не выглядела ни больной, ни истощённой...

В понедельник мы отправились с ней к ветеринарке. Мы вышли на тёмную вечернюю улицу, я несла кошку на руках, и вдруг она стала дрожать, – дрожать и прижиматься ко мне.

Ей показалось, что её выбрасывают...

Ветеринарка над нами посмеялась – беременная кошка оказалась котёнком – примерно нюшиного возраста, месяцев шести-семи.
«Не назвать ли нам кошку Кошкой?» – Вадик Нечаев этим возмущался, говорил, что кошку должны звать, ну, например, Мусей...

Кошка была зверем ласковым и добронравным, любила сидеть у людей на коленях и приветственно мурчать тракторёнком, только слегка от наслаждения выпускала когти, притаптывая по людям лапами. В юности носилась вверх-вниз по стенкам, вцепляясь в тряпку, которой они были обиты, и из-под потолка глядела безумными глазами... Бегала по квартире с толстенным хвостом, прыгала через Нюшу. И предавалась запретному греху – у нас не было тогда решёток на окнах, и она, когда никто не видел, прокрадывалась за окно, на покатый подоконник. Сердце проваливалось в пятки – но удавалось не дрожащим толстым голосом произнести «Кошка!» – вжик – и в комнате она, и несётся, топоча как слон, по коридору, а Нюша за ней, а Васька вслед: «Нюша, накажи её, правильно Нюша, так её!».

Агрессии в Кошке не было совсем, даже когда её носили к ветеринарке, она, в отличие от Гриши, не превращалась в тигра. Стоически терпела – на улице прижималась, подрагивая, у ветеринарки на столе писалась от страха...

Нам казалось, что до нас Кошка жила у какой-нибудь очень одинокой старушки. И после её смерти каким-то образом оказалась на улице, – домашняя человеческая кошка.

Но кто ж знает, как дело было – ведь мы её подобрали практически котёнком, у старушек обычно старые кошки.

« Le petit chat est mort »

Мы страшно перед ней виноваты, перед нашей Кошкой. Мы не попытались преодолеть её страх перед улицей. Ну, вывела я её дрожащую раз-другой на вожжах во двор. И решили – страшно раз, пусть дома сидит.

Не то чтоб у нас возможности были как-то иначе поступать – ведь мы ездили тогда на каникулы в кемпинги, – и как кошка может разгуливать по кемпингу, я не очень понимаю. Ну, как раз спать в палатке – почему бы и нет, но вот гулять среди чужих палаток и машин...

Короче, оставляли мы её дома, уезжая. Находили кого-нибудь, кто к ней заходил каждый день... А кошки ведь не подписывали договоров о том, чтоб месяц в году, и иногда ещё по мелочи, жить в одиночестве... Она страшно обижалась. Когда мы возвращались, сначала не хотела общаться, разговаривать, замолкал трактор...

Один раз одновременно с нами уехала куда-то летом Настя с семейством, а у неё жил тогда хомяк, которого тоже не на кого было оставить. Клетку с хомяком водрузили в нашу гостевую комнату на стол, чтоб заходящая к Кошке знакомая девочка и хомяка тоже кормила. Потом девочка сказала нам, что была вынуждена Кошку из гостевой комнаты выгнать, и дверь закрыть, потому что Кошка не ела-не пила, – возле клетки сидела, на мышку глядела.

Кошка умерла, когда нас не было... Пережив Нюшу на три с половиной года. В день нашего приезда умерла. В августе. У неё весной начинались проблемы с почками, казалось, по анализу нестрашные. Вела себя нормально, похудела немного, но ветеринарка не обеспокоилась. Ну, кормить особой едой. Ну, лекарство. Месяц перерыва в лекарстве – нестрашно. И пока нас не было, не только к ней ходила каждый день наша соседка сверху Фатима, но и два раза побывали друзья, – и никто ничего не заметил.

Она была немолодая уже кошка, она много спала и мало бегала с толстым хвостом... Спала на нашей кровати...

И не было у неё в жизни сада, деревьев... Только глупые мотыльки залетали иногда в окно, но и те часто предпочитали самосожжение на лампе смерти в когтях.

С Катей отношения сложились у Кошки не очень близкие. Сначала Кошку бесил маленький приставучий щенок, она цапала его когтистой лапой, но Кате толстошкурой было всё это пофиг, – даже когда Кошка её цапнула за язык, и с него толстыми каплями закапала кровь, Катя не огорчилась, и даже после того, как я отволокла её в ванную и свирепо намазала язык йодом, чтоб запомнила, как к кошкам приставать, она не расстроилась – бетадин наш не слишком жгучий.

Ну, а когда Катя подросла и перестала её изводить, Кошка к ней в целом стала благоволить, но ничего общего с отношениями с Нюшей не возникло. Хотя всё ж иногда и к Кате приходила она с просьбой поприставать – ну, пожалуйста, ну что тебе стоит, и катин язык, как нюшин раньше, шлёпал, мокрый, под кошкиным хвостом, и тяжёлая лапа опускалась на спину.

И ещё удовольствие было – тихое и приятное, интеллигентное удовольствие, – ловить проходящий мимо катин хвост.
Но по-настоящему катиной кошкой стала уже Гриша.

Когда урчащий тракторёнок сидел у меня на коленях, и я засовывала в шерсть нос, я говорила Кошке – ты пахнешь шубкой и шапкой, как в филармонии – и да, пахло, как зимой в филармонии, когда знавшая всех завсегдатаев гардеробщица без всякого номерка выносила облезлые шубы и вязаные шапки – мамину чёрную шубу, служившую лет сто, и берет её голубо-серый...

И с Васькой мы говорили Кошке по утрам в постели в воскресенье, что собаку обмакули в ведро с чёрной краской, при этом она открыла рот, – и теперь кляксы на розовом языке. А её, Кошку, господь Бог аккуратно покрасил кисточкой, нарисовал полоски. И что у Бога много работы – пока нарисует точечки на всех мухоморах, да полоски на кошках!

Кроме нас, любила Кошка креветок, причём неудержимо. Иногда я чистила их в салат, и она усаживалась в раковину, и тут уж кто быстрей, – я чищу, или она хватает новенькую... А сама чистить не хотела.

...
В Париже иногда встречаются шарманщики – изредка даже у нас с улицы донесётся в окно старый сжимающий горло вальс.
Но чаще они стоят где-нибудь в центре, на каком-нибудь углу, – медленно ползёт перфокарта... И не отойти. И бывают у них волшебные коты.

***
Шарманщик стоит на углу у Мадлен,
Хриплые вальсы крутит
В калейдоскопе окон и стен,
И голых платановых прутьев.
Сидит на шарманке дымчатый кот,
Рыжая такса зевает и ждёт...
Тяжёлый старинный сверкающий вальс
Крутится над головой –
Он – не для нас и не для вас...
Стой, постой, постой...

Жёлтым высвечен Эйфель – он косится вдаль,
И соломенным кружевом кажется сталь,
Над мостами – пунктирные дуги огней,
Под мостами – кружащийся отсвет теней,
И тяжёлый, как Сена, сверкающий вальс
Раскрутился над головой –
И пускай не про нас, и пускай не про вас –
Постой, постой, постой!

НО ПАРИЖ, НО ПАРИЖ –
Под шарманку кружишь,
Отражённый жонглирует свет,
И мелькают, вращаясь, колонны Мадлен
В ярком калейдоскопе и окон, и стен –
Где же лучше?
Или там, где нас нет?
Но – старинный тяжёлый сверкающий вальс,
Но – шарманщик,
хоть он – не про нас, не про вас,
Но – вращаются над головой
И огни, и мосты, и река, и коты –
Постой, постой, постой...

1993

Однажды шарманщика с волшебным голубым котом повстречали мы, когда гуляли по городу с моей базельской подругой Ленкой.
И ей страстно захотелось голубого кота. А в Базеле почему-то она таких котов не встречала.

Весной 92-го мы стали с Васькой искать ей голубого кота в Париже. И очень быстро нашли по объявлению в какой-то бесплатной газетке, подобранной в булочной. Поехали в дальний пригород на Сене.

В не слишком большой квартире жила тётенька с котокошками. Не помню уж, сколько их было – как-то немало по впечатлению. Постоянно тётенькины были кошка-мама и кошка-бабушка, а мамины дети – на продажу.

Почему-то в моей голове Ленке был нужен именно кот, хотя как потом выяснилось, ей было всё равно, кот, или кошка. В первый наш приход мы в квартире с огромными окнами на реку любовались мельтешащими котятами, а во второй раз мы приехали за котёнком-мальчиком, –он был всего один. Чтоб нам его отдать, пришлось отлавливать всех котят по очереди, заглядывать им под хвост и перемещать в другую комнату за закрытую дверь, чтоб не путались с непросмотренными. Наш мальчик, естественно, попался последним.

Привезли мы его домой, и увидев Кошку, он кинулся к ней, как к родной маме, но не тут-то было. Она зашипела, замкнулась в себе и забралась под кровать. Я испугалась. Котёнок должен был у нас прожить несколько недель, Ленка не могла за ним сразу приехать: а что если Кошка на нас так обидится, что нас не простит? А что если она не выйдет из-под кровати? Васька был спокойней, – и как-то не слишком уверенно говорил, что образуется.

Образовалось примерно на третий день. Вернувшись вечером домой, мы застали обоих на кровати – Кошка развалилась, подставив пузо, и голубой котёнок её сосал. Потом я читала, что у кошек может появиться молоко от того, что какой-нибудь приблудный котёнок начнёт сосать, уж не знаю, правда ли это про стерилизованных кошек. Удивились мы тогда очень.

Ну, и стали они, Кошка с котёнком – не разлей вода, а Нюше котёнок сразу указал на её собачье место. Прибыв в наш дом, он направился к её миске, чтоб проинспектировать, нет ли там чего для котов, и когда Нюша подошла, так решительно на неё зашипел, что ей ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и отойти.

***
Мы везли котёнка в аэропорт в котовьей переноске. Ленка в Базель почему-то летела, а не ехала на поезде. Он очень не хотел уезжать, плакал, жаловался, сосал мой палец, протянутый между прутьями клетки... И мне ужасно не хотелось Ленке его отдавать... Но это был её кот… Яшкой его назвали, Янкеле…

Он вырос в большущего кругломордого котяру, и когда я его навещала в Базеле, мы с ним боксировали. Иногда он меня удостаивал чести – приходил ко мне спать.

Обычно в Базель я ездила одна – на викенд, но как-то Ваське очень захотелось со мной поехать, прежде всего на Яшку поглядеть. Я ж ему рассказывала, в какого отличного котищу вырос наш отважный голубой котёнок.

Мы отправились в Базель в феврале, вечером в пятницу. За окном поезда тёмный лес, только время от времени огни мелькают. Тогда Васька написал

КАНЦОНЕТТА
Ямщик лихой, седое время
    Везёт, не слезет с облучка…
А. Пушкин, «Телега жизни».

Огни за стёклами вагона
Как спички чиркают в окно,
Мелькнёт бездонной ночи дно,
Как закопчёная икона.
А мне, пожалуй, всё равно:
В квадрате, где черным-черно,
Мне предъявите хоть дракона –
Георгию определённо
Завидовать не стану, но
Мне жить мешает лишь одно:
Стук рельс в начале перегона.
Потом становится темно,
И вроде – тихо, вроде – сонно…
Огни за стёклами вагона,
Года за стёклами вагона,
Как спички чиркают в окно.
Из них слагается канцона
О том, что у меня вино
Стоит на столике вагона,
И где–то там, нескоро – дно…

Так будет же повторено:
«Года за стёклами вагона
Как спички чиркают в окно»…

Поезд Париж – Базель, 2000
Tags: Васька, Катя, Кошка, Нюша, котиное, пятна памяти, собачье, стихи, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments