mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Тук-тук, хозяин дома?

Машкиными фотками навеяно

***

Рыбка колюшка, – невзрачная, почти прозрачная, – незаметная в лужице на песке возле валуна в бесцветной водице Финского залива – чем не бананка – ловится ли хорошо?

И мамин вечерний клич: мыть все места!!!

Двадцать градусов – тёплая вода. Пешком до Кронштадта? Вдруг – по плечи, и с головой – но нет – два гребка – и мель.

Бабанина сестра Галя, толстая, с косой вокруг головы. Никаких тёть Галь – Галя, и всё тут. Держит меня в воде под живот и уводит руки  – плыть собачьим плывом – что может быть щасливей, если не считать плаванья с маской, но до него лет двадцать ещё – до Коктебеля.

Плаваю теперь сажёнками – эдаким недокролем – но чтоб радоваться – какое там – голова должна быть снаружи, раз уж глаза на перископе не выставишь из воды.

Брёвна под соснами, брошенный возле них велосипед «школьник», поменьше «орлёнка», бутылка молока с матовой белой фольговой крышкой в авоське на руле – то ли дело блестящая зелень  крышки кефирной, – и бледная, в цвет молочной, цветёт звездчатка, – а внизу под горкой барашки на бесцветных волнах.

Домой – и выхлебать с хлебной чёрной горбушкой эту бутылку, почти что подхалимничая, – почему–то взрослым нравилось, что я чуть не литр молока в день выхлёбываю, – а  я любила быть хорошей девочкой – аж вспомнить стыдно.

Почему именно эти с пятнами мазута брёвна? Да, по кочану, по обожаемой кочерыжке, которую не варят в щах, не солят в капусте – кочерыжка – моя – добыча!

В августе перевёрнуты бурей в стакане заливной воды скамейки. Жарятся, истекая черничным соком, на керосинке пирожки.
Медно-рыжая Анна Романовна и её огненно рыжий сын Ромка. Разговоры о том – о сём на веранде за чисткой грибов. Цветные стёкла, ау!


Умерли, все они умерли – смутная память расплывшихся выцветших фотографий. Да и что мне до них – до полузнакомых имён.

На бабанин день рожденья флоксы в садоводстве. Мокрые от арбуза уши на танькин.

И кончилось лето. Лиловые астры, да пахучие груды яблок на Василеостровском рынке.

Нетушки – лучше уж крутить в обратную сторону – в майское утро, в первый день на даче, в запах свежих огурцов, которые выдаются к худосочным молочным сосискам. Стучит о дощатую стену красно–синий, пахнущий свежей резиной, – только что из магазина – выдравшийся на волю из сетки мяч...


Васькин дед, железнодорожный инженер, подарил ему настоящий паровозик. Там спиртовка горела, и пыхая, шёл он по рельсам, тащил вагон, где сидел вырезанный дедом деревянный заяц с морковкой в лапе. Я, полнейшая техническая бездарь, идиотка, каких мало, не понимаю всё равно, как он устроен, – вот подержать бы в руках, – да сгинул в блокаду...

Зелёная длинная электричка, многовагонное членистоногое, вскрикивает истошно, на весь лес, и замирает у платформы.

Мама с городскими свёртками. Бабаня, хоть и грозила, не жалуется на нас-скверных-девчонок, добрая Бабаня...

А перед ужином – купаться – мыть все места – пешком до Кронштадта – по кочкам–по кочкам – и в канаву – бух!

Белая ночь бесцветная, в тон мелкому заливу.

Хорошо ловится рыбка бананка?

***
«Не на краю света,
Так на краю века
Как, перейдя Лету,
Войти в с в о ю реку?
Войти в неё дважды,
Порвав судьбы петли?
Да разве так важно,
Теченье есть, нет ли?
Коцит ли то, Стикс ли -
Различий тут нету.
Чуть ли не все стихли,
Не перейдя Лету.
И кто кому снится -
Кого ты тут встретишь
На берегу Стикса?
Одних, других, третьих...
Пенсионер важный,
Харон сосёт водку,
И напрокат даже
Тебе не даст лодку.
А вброд рискнуть – кануть.
Жди, соловей, лета,
Пока Сизиф камнем
Не запрудит Лету,
Внеся свою лепту,
Входя в свою реку –
И на краю света,
И на краю века.»
Tags: Васька, Машка, бумканье, дача, из окна, пятна памяти, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments