mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Питерское разрозненное – 1.

В самолёте «эр-франса» вкрадчивым нежным голосом по-русски просят аккуратно снимать багаж с полок, «чтобы избежать падения сумок и их содержимого».

Арбузы – огромные тёмные полосатые трескучие. Раньше они сидели в больших квадратных клетках, теперь в круглых и поменьше. Когда мы возвращались в город с дачи в конце августа, всегда покупали самый большой арбуз.



На рынке тётушки вкрадчиво предлагают: «Девочки, берите, пока дёшево» – горы огурцов с пупырышками и помидоров. Хорошо в сентябре. А цены на помидоры здешние.

Наверно, «девочки» плавно перетекает в «бабушки»...

Во Франции, в Италии продавцы на рынке радостно кричат – ко мне, скорей, распродажа, налетай, в Питере – ласково предлагают, как будто на ушко.

На продуктах в ларьках ярлыки – «буженина пальчики оближешь», «ветчина объеденье», «колбаса супер», «сало наслажденье»…

Страшный не-центр, не-Васильевский, не-Петроградская – Охта, Рыбацкое, Елизаровская – дома, которые уже 30 лет назад начинали разваливаться, развалились ещё сильней, пустыри, над какой-нибудь грязной парадной надпись «Салон красоты Медея». Бабки продают гладиолусы и яблоки. И слёзы подступают – моё, погребённое, давнее, из жизни несколько жизней назад – моё.

Машины, машины, угарная вонь щиплет нос. Много дорогих. Широкие улицы без разметки, по середине обгоняют в обе стороны.

По тупиковой асфальтированной аллее, ведущей в Приморский парк (на ней ставят машины приехавшие погулять), несётся порш и тормозит перед клумбой. А где ж ему ещё разогнаться? В городе пробки хуже парижских.

Перереставрированный Невский, покрашенный в вырвиглазный бирюзовый Малый зал филармонии. На мосту через Мойку тётка орёт в микрофон – зовёт покататься по каналам и рекам. На улице тепло, но она закутана – легко ли целый день орать?

Нету больше диетического магазина около Малого зала, – он был открыт до одиннадцати и в него заходили после концертов – там продавали вкусное селёдочное масло. Когда-то на наших глазах в этом магазине какой-то иностранец попросил, чтобы ему отрезали 100 грамм сыра от маленького оставшегося куска. Продавщица резать отказалась, а присутствовавший при сём мой приятель (мы стояли в очереди за этим незадачливым иностранцем) сказал продавщице: «Я свободный гражданин свободной страны и имею право купить 100 грамм сыра». Продавщица оторопела – и отрезала.

Во всех туристских местах – прилавки – матрёшки, меховые шапки, шапки со звездой – на Исаакиевской, перед Спасом на крови. Году в 70-м мы пролезли в подвал закрытого, на вечном ремонте, Спаса через маленькое оконце на уровне тротуара. Нас было трое – три девчонки. Одна из нас углядела окошко и рассказала о нём остальным. Через пару дней мы отправились в экспедицию – приготовились – взяли с собой фонарики. На полу стояла вода, фонарики выхватывали какие-то страшные лица на стенах. Мы вылезли из подвала прямо под ноги каким-то иностранцам.

Дорогущие гостиницы. На углу Мойки и Невского – с какими-то золотыми китайскими чудищами перед входом. На крыльце стоят двое и ждут такси – таких не бывает – прямо с обложки розового романа – высокая девица с равномерно и дорого заштукатуренным лицом на полуметровых каблуках, в короткой кожаной юбке, молодой человек ещё выше, без всякого выражения на лице, с чем-то белым в петлице пиджака.

Музей шоколада на Невском – вход из роскошного двора – по двору ходит наряженный во что-то белое под 18-ый век шоколадный негр. Негров двое, они посменно работают – один стоит неподвижно, а второй ходит по двору – видимо, ему невмочь стоять…
У Бруштейн – «китайса» в 90-ые годы позапрошлого века в чайном магазине в Вильно – китайса внутри, чтоб на него можно было подивиться только зайдя в магазин. Ну, а негры – не диво, можно ими, шоколадными, и снаружи любоваться, они, видимо, просто часть декораций.

Мы втроём с mrka и Яшкой не можем точно вспомнить, в каком доме был «Лягушатник».

Отходишь от Невского – родное, облупившееся – улицы, подворотни, тупики.

Иногда совсем страшные парадники – свои, свои.

В проходнушке огромное объявление «ремонт элитной и повседневной обуви». Элитная бывает обувь, бывают студенты, бывают дома. Главное слово!

У Никольского собора невероятной длины белый лимузин. Свадьба. Совершенно непонятно, как такой лимузин может повернуть на не очень широкую улицу. А уж просто на узкую – не может, без вариантов. Около лимузина много китайцев. Я удивлённо говорю, что очень всё-таки странно – китайцы женятся в Никольском соборе, да ещё и белый лимузин впридачу. Походим ближе – китайцы не женятся, они фотографируются – с женихом, с шафером, с невестой, с лимузином. Может быть, припарковать лимузин там навечно? Пусть туристы наслаждаются.

На следующий день в Летнем саду – свадьба с красным лимузином чуть поменьше.

У людей в маршрутках и в метро вид усталый, небось, неусталые в машинах ездят.

Много не выряженных людей. Есть такие, как в Париже – джинсы, футболки. Есть тётки и бабки, как 20 лет назад. Те, кто сейчас тётки, 20 лет назад были девчонками, а бабки 20-летней давности наверняка вымерли. Но вот каким-то образом тогдашние девчонки стали тётками. Шикарно разряженных, как, по словам москвичей, в Москве – мало. Может, они сидят в мерседесах и не ходят по улицам? Попадаются, конечно, намазанные и на тончайших и высочайших каблуках девицы, но не то, чтоб они всё время были в поле зрения.

У Казанского на газоне валяются студенты. Как же мне 25 лет назад хотелось, чтоб можно было вот так валяться. Одна из первых западных радостей – возможность шлёпнуться на газон, на ступеньки. Когда-то в очень далёком детстве – бабушкина сестра Галя, когда мы с ней ходили гулять, садилась на ступеньку маленькой деревянной лесенки, которую приставляли к окошку булочной, чтобы выгрузить хлеб.

Булочных мало, хлеб всё больше покупают в супермаркетах – расфасованный.

Очень страшно думать про зиму, особенно, когда выходишь из какого-нибудь дальнего окраинного метро – про тьму, холод и свистящий ветер.

В Неве тяжёлая вода, над водой чайки.

Шестая линия – от метро к Большому – весной тополиные ветки на тающем снегу, клейкий запах – моё! – сейчас нарядная пешеходная улица, салоны игровых автоматов, вечером переполненные урны и громкая попса, тополя вырубили (к тополиному пуху аллергия у многих), насадили берёзки.

Ларьки «Теремок», в них блины продают, жарят на больших плоских сковородках. Как французские crèpes, только crèpes, в которые заворачивают что-нибудь солёное, из гречневой муки, а тут и солёные, и сладкие – из пшеничной. Мы с mrka съели по «греческому» блину – с брынзой, беконом и укропом. Очень вкусно. Прочие блины называются позатейлевей – «Добрыня Никитич с мясом», «Алёша Попович» - не помню с чем. На ларьке призыв поступать работать в «Теремок». Из пяти пунктов. Последний: «возможности для карьерного роста».

А на блинном ларьке какой-то другой фирмы надпись: «fast блин»

Хороший кофе в кофейном салоне с искусственными цветами, где кроме нас никого нет, и играет тихая музыка.

Пиво с килькой – вкусно. Кильки только совсем малюсенькие, наверно, мальки, а mrka их честно чистила!

В Неве неожиданно поднялась вода. Ещё не наводнение, но залиты спуски, от петропавловского пляжа осталась узкая полоска. Кое-кто купается, фыркая. И загорающим и купающимся хорошо за 40, а некоторым и за 60.

На барже у причала недалеко от Крузенштерна в рубке сидит мужик у окна, глядит на набережную и с аппетитом ест арбуз. Когда-то капитан баржи, стоявшей недалеко от моста Володарского, вышел на палубу в домашних тапочках и согласился добросить нас вместе с нашей лодкой с отказавшим мотором до Свири.

На другой барже почему-то стоит огородное пугало.

Гигантский, уродливый, размером с дом, круизный корабль. В окне третьего этажа виден тренажёрный зал – видно, как ножками машут. На набережной перед уродским чудовищем шапки и матрёшки.

На какой-то афише бросаются в глаза Басилашвили, Лавров, Алиса Фрейндлих – такие старые.

В «Доме книги» почему-то книги, написанные женщинами, на отдельной полке. Сразу вспомнила Грекову – «На испытаниях» – военный самолёт, в который не хотели пускать героиню. «А – говорит профессор в генеральском чине – летающий мужской гальюн».

Почему-то очень мало клумб, а те, что есть, скучные, – просто посажены бархатцы в ряд. И на балконах почти ни у кого нет цветов. Может быть, люди на дачу летом ездят и плюют на балконы?

Детей мало. Пустые детские площадки. Может быть, люди живут на окраинах?

На Охте, около Гидромета, куда я направлялась на свидание с проректором, я едва не провалилась в люк – наступила на крышку, а она отъехала. И там так темно и стра-ашно. Мы крышку аккуратно поправили. Я всё думала, как бы на обратном пути не забыть про люк – всё-таки забыла. Но не провалилась.

И вдруг иногда что-нибудь совершенно родное в случайном прохожем – какая-нибудь усмешка, интонация, фраза… В магазине мужик моих лет ищет мелочь в кошельке, продавщица ему – «да не бойтесь, у Вас хватает, я просто попросила, чтоб сдачу не искать». Мужик в ответ усмехается – «ну, не то чтоб это уж так страшно было» – а у меня вдруг мгновенное нутром узнавание – «из нашего детского садика» – впрочем, так сейчас, кажется, не говорят…
Tags: Питер, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 102 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →