mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Пра любофф

"А сколько раз ты была в Риме?" – спросила у меня Сашка, когда нога за ногу мы шли с ней по Бабуинской улице к piazza del Popolo.

Оттолкнуться – и вперёд – в пересчёт-перебор.

Я, будто цифры важны, теребила годы и месяцы, перескакивала, забывала, – возвращалась назад, в руки брала, гладила, вертела – вот же ещё, и вот.

Оказалось – 13 – чёртова дюжина – и – стала пересчитывать итальянские поездки без Рима – в аэропорту, куда я приехала, как всегда у меня получается, очень заранее – в противном предощущении – три подноса – на один – куртку с поляркой, на другой – планшет, телефон, бумажник, аппарат, на третий – рюкзак, и не забыть отдельно выложить крем для морды, и ремень с джинсов снять, чтоб не зазвенеть – привычные уже процедуры перед полётом... Не террорист я, но мелодично звеню, и красная лампочка зажигается, и злюсь, и выворачиваю карманы – ах ну да, таблетки от головной боли, – они ж в серебряной обёртке... И сонная – от ленивого нежелания делать путное считаю – и та же чёртова дюжина – в Италии без Рима.

Итого, 26 раз – за 37 лет на Западе – не так уж мало – всё ж я никогда не жила в Италии больше, чем пару месяцев подряд – а иногда и по несколько лет не заезжала.

Позорище – кособоко-кривобоко я объясняюсь по-итальянски, ни разу в жизни не сделав протяжённого во времени усилия – ну да, в Триесте ходила повсюду со сказками, собранными Кальвино, запоминая нужные слова – ах да, orco peloso – волосатый людоед, а лес будет bosco, и отважно производя слова неизвестные, не такие важные, из французского. Как сказать «отрезать»? Ну, конечно coupare – но напрягается официант, – и сияет, догадавшись – «tagliare». Ну что ж, слово tailler по-французски тоже есть.

Мне очень повезло, что когда-то Америка заплатила Италии за то, чтоб она пропускала через себя орды советских эмигрантов, и они в Риме ждали виз на въезд в Штаты, в Канаду, в Австралию – по два месяца, по три, а иногда и по восемь...

Мартовские маки у Колизея, горшки с азалиями на ступеньках площади Испании, хиппи и просто студенты, лежащие на камнях Навоны, – вот как он начался, – Рим и Запад, – сбивая питерский снобизм – выкладывая слово вечность – но не ледышками – пронизывающим светом, и ящерки на нижних набережных Тибра, застыв, глядели старушечьими глазами на тебя, и повторяли тоже его.

Рим вписывал в вечность и нас, и наши шаги.

У меня в жизни два города – Рим, да Париж, Париж да Рим, да был Ленинград – скрипящий сейчас вилкой по тарелке чужим, да дыры – жили, да не живут больше – умерли, уехали, поменялись, – остался рваной прохудившейся памятью, моими тополиными ветками, сунутыми в феврале в банку с водой, пустившими корни, да листья – жадно глядеть на зелёное.

Париж не меняется – какая разница, с компами сидят в кафе, или с блокнотами.

Рим? Риму почему-то тяжелей... Ему так мешают толпы, фонтан Треви вот с ними не справился – что к нему бежать – его и не увидишь. В этот раз в апельсиновом саду на Авентино не было котов – ни одного. В 2009-ом разномастые – бродяги и скромницы, бандиты и аристократы – котиный мир на Авентино жил, и человеков в гости принимал. На дереве висело объявление – с требованием не водить туда собак, – спущенная с поводка овчарка однажды ворвалась в тамошний мир и разорвала кота.

Но нет котов на Авентино, и газоны огорожены полосатыми ленточками, и на них среди февраля включаются автоматические поливалки, и валяются горькие апельсины, которые и не подберёшь, коли не ходишь по запретным газонам.

Но хоть на площади Santa Maria in Trastevere три ресторана вместо одного деревенского кафе, перед которым за столиками в 79-ом в субботнее утро мужики читали газеты, – на столиках кофе и граппа, – всё равно встанешь у фонтана, будешь глядеть на дома, – и слушать внятный ритм стен; всё равно – за церковной дверью в воскресенье вечером негромкое пение, и мозаика, и сияет золотом потолок, – и не давит,– в этой золотой шкатулке, тихо сосредоточившись, хорошо оттирать от патины ненадёжные пятна памяти – подуть на них, потереть – сильней-сильней – и проявляются картины.

А что за дверью огнеглотатели – они всегда были, в каком-нибудь надцатом веке...

Мы прошли насквозь через Навону – что нам нынешняя Навона – люди, да торговля, но я сказала Сашке, что мне нужно поздороваться с деревом. Я не помнила, на какой оно улице, но знала – рядом – и мы сразу вышли к нему, не искали нисколько. Оно а двух минутах от Навоны прислонилось к охряной стене – зелёное на рыжем. Сашка даже спросила, как оно называется, у владелицы маленького кафе, где мы пили сок из центрифуги – апельсин–морковка–фенхель. Но она, конечно, не знала – как не знаю и я. Зато Сашка сразу увидела табличку – via della Pace – теперь уж не потеряется дерево, прикнопленное названием улицы.

Зелёное зимой дерево. Мы познакомились с ним совсем давно – а в 2009-ом я всё снимала его в световом потоке. Его и рыжую стенку, а у соседнего кафе мужиков, игравших не в карты, в шахматы. И всё там же всё так же в это воскресенье, подаренное нам с Сашкой, – и я опять снимала это дерево, и мужиков с шахматами...

В октябре 2012-го вечером, на только что купленном, чтоб фильмы смотреть, большущем экране, мы с Васькой гоняли фотки – не просто так, а в постоянном поиске темы для стиха – собачьим носом вынюхивать – одним на двоих.

В Италии мы не были с 2009-го. Боялись – Васька на ночь подключался к кислородному баллону – и во Франции мы знали, что куда б мы ни поехали, баллон прибудет раньше нас – а про Италию не были уверены...

Мы глядели на итальянские фотки – на Тритонов с фонтана Треви, на сияющее дерево – не просто на дерево, – на знакомое дружественное дерево, к которому мы много раз выходили, бродя в закоулках возле Навоны – оно сверкало на солнце, а потом чёрная туча, из под которой хлестал свет, сомкнулась с другой, и хлынуло, и мы спрятались куда-то – то ли в ближайшее кафе, то ли под козырёк крыши, и лужи под ногами – и яростное вечернее солнце – и мы опять пошли к дереву, и мужички опять вышли играть в шахматы.

Поздний будний вечер. Наверно, мы досмотрели до этой фотки, и дальше не стали, и разговаривать стали, записывать...

«Февральские маки в риме
И кони фонтана треви
На фото множество чужих людей а художник рисовал только знакомых
Пустые столы ждуь сами не знают кого
Хнакомое деревл в риме-знакомое дерево выше дежовского доиа в ростове
И петровский дуб в михайловском саду
Тритоны фонтана треви надувают щеки в раковины дуют
Кто пальма а кто колонна сразу не разобрать
Мтмоза в февралбском
риме подсвечена фонарями»

2 октября 12:29 am, ночь с понедельника на вторник



Опечаток вагон и маленькая тележка – обычно меньше у меня – просто вечер-ночь буднего дня, завтра на работу, и наверно, за Васькой не успевала записывать...

***
А в Риме – февральские маки
И кони фонтана Треви...

Мимозы в февральском Риме
Подсвечены фонарями,
А рядом... Не разобраться,
Кто пальма а кто – колонна...
Тритоны, люди и кони –
Всё – в синей небесной раме,
И на дыбы рвутся кони,
И звонко трубят тритоны...

Их слышат февральские маки...
А кони – копыта... брызги... –
Так рвутся они из фонтана,
Что если б не взгляд Нептуна...
Ах, как эти кони свирепы!

Тритоны фонтана Треви
Вовсю надувают щёки,
И раковины – как сирены...

На фотографии – странно –
При должном увеличенье
Десятки портретов сразу:
И вроде – знакомые люди
Толпятся возле фонтана???

В кафе у облезлого дома
Ждут в полдень столы пустые...
Кого? Да, не знают сами,
А так, неопределённо...

Людей узнаём не всегда мы,
Не то, что знакомых клёнов!

Ну, кто там торчит у фонтана?
Ведь это чужие с чужими,
А рядом так близко – странно! –
Знакомое дерево в Риме! –

Да только ли тут? А в Питере
Торчит над Михайловским садом
«Петровский дуб», тот, где морды,
Вразброс и неровным рядом
Вырезанные кем-то,
Подмигивают знакомо...
И ловят меня на слове...
А есть ещё и в Ростове
Знакомое дерево – выше
Дедовского дома...
Оно меня знало тоже,
Когда был не выше скамейки,
Стоявшей в пёстрой беседке
Из дикого винограда...
...............................................
Так может эти деревья,
И маки в февральском Риме,
И раковины тритонов,
Трубящих в час неурочный,
И кони фонтана Треви
Не на открыточных фото,
А в этих небрежных строчках
Останутся для кого-то...



В воскресенье не было дождя, солнечный почти тёплый февральский день – мы с Сашкой, оставив детей Илье с Осликом, брели-бродили-дотемна – куда ведут ноги...

Дерево – зелёное на рыжей охре. На via della Pace возле Навоны
Tags: Васька, Гастерея, Италия, Рим, мы, стихи, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments