mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Ближняя история

В детстве я не любила апельсинов, которые в 60-ые в Ленинграде-Москве зимой вполне бывали. Апельсины и апельсины – толстошкурые. Умельцы (не мои родители) их на удивление красиво чистили – получался такой цветок, вроде как тот, из которого из серединки вырастала дюймовочка, как из повсеместных тогда заводных игрушек – раскрывается лилия, а в центре маленькая куколка. Впрочем, рыжие апельсины – покрасивей игрушечных цветов.

Я их не любила, а любила кислые абхазские мандарины и мамины рассказы про испанские апельсины-корольки в её детстве.
Впервые корольки я увидела то ли в Италии, то ли во Франции, и несколько лет им страшно радовалась – приветом от мамы – потом как-то осознала, что чистить их трудно, и лучше всего из них сок давить.

В общем, первое, что я узнала про испанскую войну – апельсины-корольки в маминых рассказах.

Потом всякое разное – включая «Колокол», которого нет в двухтомнике, стоявшем у всех на полке. Когда наконец достала и прочла, была огорчена, – насколько ж больше я люблю «Фиесту»!

Тринадцать лет назад мы жили в Оверни – снимали домик на окраине маленькой деревни – у ручья, а за ним стеной в горку поднимался лес. Папе, у которого окна в комнате на втором этаже выходили не на ручей, а на деревенскую сторону, было поручено прислушиваться по утрам к колокольчику автолавки – пропустишь, без хлеба останешься. И ещё очень было важно возвращаться вечером на машине либо до, либо после коров, а ежели совпадёшь, то и стой бесконечно – пока все они пройдут по улице, оглашая окрестности нежным мыком.

А в последний вечер, разговорившись с хозяйкой, мы узнали, что она из испанских детей – была совсем маленькой распределена в крестьянскую семью в Оверни. Там и осталась.

На этой неделе три передачи « Fabrique de l’histoire » были посвящены испанской войне.

Всегда оказывается, что знаешь мало, – вроде что-то и слышал, а нет... Неточно, неподробно.

После победы Франко толпы беженцев хлынули во Францию. Франция была готова к приёму пятидесяти тысяч, а тысяч оказалось пятьсот пятьдесят. Место огромного скопления – городок Лес Аржелес на Средиземном море. Каталонцы переходили границу именно там.

И вот гигантская толпа пришла по берегу в январе на песчаный пляж. Лагерь беженцев, который к тому же не мог всех вместить, был окружён колючей проволокой...

Палаток не хватало, люди строили дома из песка. Не могу даже представить себе такого...

Я слушала разговор с очень симпатичной по голосу и по манере говорить женщиной по имени Роза, родившейся в 49-ом году в Париже. Её родители бежали из Каталонии – познакомились они позже, уже во Франции. Мама её была анархисткой, папа коммунистом. У отца была первая семья – жена и две дочки, они погибли при бомбёжках, а он ушёл во Францию.

Мать, будучи совсем молодой женщиной, тоже дошла пешком от Барселоны до Лес Аржелеса.

Женщин и детей из лагеря довольно быстро забрали. Как-то женщин трудоустраивали – в основном, няньками и домработницами.
Мать Розы попала в услужение к русской графине. О ней у матери остались самые хорошие воспоминания. И в доме у графини она научилась готовить.

В 48-ом году, после графских уроков, уже будучи с отцом Розы, мать её открыла ресторанчик.

Я не запомнила его названия. Оказывается, он стал одним из самых знаменитых в Париже дешёвых ресторанов, где делали чудесную паэлью, и стоила порция ломаный грош. Уж не знаю, как в доме у русской графини можно было начиться паэлью делать.

Роза выросла в кухне, даже в младенческом возрасте там она и проводила дни – кроватка её там стояла.

Отец, по её словам, очень стремился матери помогать, – посуду мыл, паэлью готовил. Обожал болтать с посетителями. Но мать довольно быстро и обидно его из кухни изгнала. Он всё делал медленно и основательно, а мать – быстро и хорошо. Так что она ему говорила: «ну чего ты будешь тут посуду мыть – пока ты одну вилку вымоешь, я перемою всю посуду, не болтайся под ногами».

В результате такой несправедливости у отца испортился характер, он превратился в мачо. Лежал на диване и ворчал. Роза говорила, что он и не виноват, – он так хотел помогать, а его выгнали. От нечего делать, у отца-коммуниста родилась дикая мысль поехать жить в Советский Союз. Но его отговорили: «Ты, старик, совсем с ума сошёл – хочешь жить с чужими людьми в коммунальной квартире, и чтоб консьержка на тебя доносила?».

Я, кстати, удивилась, что в пятидесятые сведения о коммунальных квартирах и о доносах уже были...

Слушала я эту Розу, не отрываясь. И в который уже раз подумала – из нерасспрошенных и недорасспрошенных мной людей – ну, город не составишь... Но...
Tags: история, мама, пятна памяти, радио
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments