mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Старожилы не припомнят, старожилы не припомнят – память у них плохая – не припомнят такого дождливого мая.

А у меня хорошая – впрочем, и я старожил – с 87-года во Франции, с 88-го в Париже – некоторые и не родились ещё! – что ж, не старожил ли я?

Да, конечно, у нас на газоне под берёзой рядом с сиреневым кустом часто бывают утки – пара – утка и селезень. Ходят по траве, переваливаясь по утиному. Взлетают, когда галопом к ним несётся какая-нибудь собака.

А когда начался сезон дождей, они стали появляться с другой стороны дома – на асфальтированной площадке, около стола для пинг-понга.

И наконец – дождь старался вовсю – там образовалась огромная плавательная лужа – бассейн для уток. И возле стола они однажды вечером пропыли горделиво.

Сезон дождей – нельзя исключить, что придётся плыть на работу на зонтике, как плыл Пятачок! Нужно, кстати, проверить, в каком зонтик состоянии – раскрывается ли, не торчат ли спицы вкривь и вкось, а то так-то я в куртке хожу, а плыть придётся на зонтике, когда автобусы потонут.

Но зато джунгли – не хуже, чем в ботаническом саду, куда таможенник Руссо ходил ими любоваться, – трава по плечи, нивянки с чайные чашки, – листья травы.

Так или иначе я, старожил, припоминаю такой июнь. Нет, куда хуже июнь, потому что к дождю был выдан ещё и холод.
Как всегда мы вчетвером – Васька, Нюша, Димка К. и я – собирались в июне в Бретань. В июле у меня всегда были всяческие жюри перевода студентов на следующий год и прочие обязательства, а в середине июня пара недель свободы.

Это было в 97-ом. Домов мы тогда ещё не снимали – жили в кемпингах на длинных августовских каникулах, а с Димкой в гостиницах, когда катались по Бретани. Впрочем, за пару лет до того мы перестали особенно кататься – ехали в любимый Крозон, заселялись в гостиницу – иногда куда-нибудь ездили погулять, но чаще всего я плавала в гидрокостюме с пляжа – глядела через маску на огромных атлантических белых морских звёзд, на то, как качаются подводные леса...

Димка прибыл с конференции в Амстердаме, там тоже шёл дождь. И промозглый холод забирался под куртку.

Мы грустно смотрели друг на друга и в прогноз погоды – по всей Франции дождь и холодно – нет, всё-таки не совсем по всей – на Лазурном берегу, как положено, светило солнце.

Я была отчасти предубеждена против Лазурного берега – курортные места – что может быть гаже.

Но мы – решились. На следующий день у меня было собрание в Фонтебло, я в тот год преподавала в тамошнем техническом колледже. И сразу после него – вперёд – на юг!

Васька с Димкой отправились за мной к концу моего собрания – и по дороге выяснилось, что у нас почти не работают дворники. Ну, в дожде был перерыв, так что я залезла в машину к Нюше на заднее сиденье с предощущением путешествия – а наши поездки с Димкой всегда были немножко путешествием – мы часто не знали заранее, докуда доедем – останавливались в разных придорожных гостиницах, заезжали в неизвестные городки – не совсем «в арбе с самоваром», но похоже.

Ещё не успели мы выехать на автостраду, как низвергнулся ливень, по стёклам реками потекла слепящая вода. Встали на обочине. Переждали. Дальше поехали.

На ночь остановились в бургундской деревушке в совсем сельской гостинице-харчевне – поужинали, выпили вина, – долго болтали, сидя за столом – начало каникул, кусочка жизни, отдельного от других. Полутёмный пустой ресторанчик, нам втроём очень уютно и азартно болтать – вино попиваем, не торопимся.

Наутро в ветер и хмурь мы с Васькой погуляли с Нюшей возле пруда, глядя на островерхие разноцветные бургундские крыши. Без всякого особого смысла есть минуты, впечатанные не в память, в меня – тёплой рукой, которой касаешься, влажным несильным ветром. И серый пруд морщится слабыми волнами слева от нас.

И дальше поехали. Погода поменялась за Лионом, и в Авиньон мы приехали уже под солнцем. Он вовсю готовился к театральному фестивалю – к летнему ежегодному, на который когда-то совсем давно мы с Бегемотом приехали автостопом, ночевали на берегу Роны в спальниках в толпе других таких же, утром изумляясь нечёсаным бошкам, поднимавшимся из неработающих почему-то городских фонтанов, шлялись целый день по городу, глядя на средневековые толпы людей и собак, глазели на огнеглотателей и на бедного самурая, который стоически и безмолвно сделал себе харакири, но вдруг ушиб коленку и страшно завопил, и упал, и умер.

Но это всё было давно – за 16 лет до предфестивального Авиньона в 97-ом. В Авиньоне 81-го в годы увядающей умирающей советской власти – но никто ещё не знал, что ей скоро каюк, на площади стоял грузовик СОВАТРАНСа, в котором привезли декорации грузинского театра. Жаркий безводный день, и в грузовике бедолаги-дальнобойщики забились в кабину, а вокруг праздник, но им – нельзя. И я из чистой вредности громко разговариваю по-русски рядом с этим грузовиком, а потом ещё спрашиваю, нет ли у них случайно штопора – бутылку открыть. И их каменные лица – ответа нет, стёкла вверх ползут – на жаре.

Авиньон в 97-ом только готовился к фестивалю – афиши повсюду. И времена изменились – я не уверена, что теперь там столько же уличного средневекового. Студенты сговариваются по интернету об обмене квартирами, договариваются по бла-бла кару о поездках. Всё упорядоченней. Комфортней. Но это сейчас. А как в 98-ом? А чёрт его знает.

Мы провели в Авиньоне вечер, день и две ночи.

А потом поехали в Кассис. В качестве руководства к выбору мы пользовались старым Мишленом. Впрочем, в Кассисе я когда-то была, и мне понравилось. Пару дней мы там прожили – плавали в каланки на кораблике, я плавала в скалах с маской, наслаждаясь обилием золотистых с голубыми полосками дорад. И вода казалась тёплой после привычной бретонской – потом-то я поняла, что холодная она была, послемистральная, – раз за полчаса я замерзала.

И ещё дальше поехали – в Мишлене сказано, что хорошо, и не очень много народу в окрестностях города Лаванду.
Мы едем-едем-едем по теперь знакомой каждым поворотом и мысом дороге – и любимые олеандры цветут. И стучимся в гостиницы на пути – но суббота, и нет мест.

И вдруг в городке Кавальере видим объявление – сдаётся квартира.

Хозяин – болгарин, хозяйка – немка, или наоборот, – маленькая двухкомнатная квартирка с балконом и двухконфорочной плитой. На последнем втором этаже. Ласточки на балконе под скатом крыши – чиркают в гнёзда – из гнёзд. Напротив пляжа, куда перед тем, как договориться, мы пошли с хозяином. Мне там не понравилось – огромный в июне пустой серебряный песчаный пляж – но скалы только по краю – я не люблю плавать с маской над песком. Димка меня уговорил. И мы прожили там неделю.

На центральной площади народ играл в шары, и Димка каждый вечер звонил маме в Израиль из стоящей там телефонной будки.
Ужинали мы в ресторане на пляже. Под тентом. Было прохладно. Я надевала носки и свитер.

А скалы у края пляжа – с обеих сторон уходили в достаточно длинную для моего плаванья бесконечность. И я уплывала на полтора часа. И голубое солнце под водой на песке, и маленькие камбалы замирали на дне под моей тенью.

Мы забирались на машине в холмы – абсолютно пустынные лесные головокружительные, и море сияло внизу. Гигантский богомол к нам прилетел. Мы съездили в заполненный людьми и модными лавками Сен-Тропе и, естественно, невзлюбили его. И в пару прекрасных деревень – каждая на верхушке своего холма.

И купили очень важный предмет – его звали Зонтик Хуевич – он был необъятный, и Димка с ним с раскрытым в руках был натуральным добрым Троллем!

А на пляже они иногда ругались с Нюшей за место под Зонтиком Хуевичем в тени – Димка шёл в воду, и Нюша тут же разваливалсь, не оставляя Димке достаточного пространства, и он её потом выпихивал и однажды в сердцах сказал: «чтоб я ещё с собакой на Лазурный берег поехал!». Впрочем, наверно, это было в наш следующий приезд к болгарину и немке через два года. А потом они продали свою квартирку, и нам пришлось искать другое жильё.

Димка заботился о Нюше – спрашивал, достаточно ли мы с ней погуляли, когда мы куда-то ехали. А как-то в Бретани, когда я заметила, что на Мон-Сен-Мишель слишком много народу, и я туда не хочу, он недовольно сказал, что мне бы как Нюше – гулять по лесу, где нет никаких примечательностей. И был, между прочим, совершенно прав.

В ресторан на пляж мы с собой Нюшу не брали, а однажды, когда мы против обыкновения ужинали внутри – наверно, забыли надеть носки и свитер, за соседним столиком устроились американцы с маленьким пуделем. Пудель сидел на стуле и изредка получал прямо в рот какой-нибудь желаемый кусочек человечьей еды. Салфетки, правда, ему не повязали.

Американцы, заметив, что мы на них поглядываем, сообщили нам, что они уже не первый год приезжают в Кавальер, и что пудель их попросит во Франции политического убежища – ведь в Америке собак не пускают в рестораны.

На пляже стояла брошенная пустая гостиница – мы изумлялись, как такое может быть на Лазурном берегу.

Ну, и в самом деле, теперь-то её починили... Мы в Кавальере давно уже не снимаем, но заезжаем каждое лето из нашего августовского рая совсем близко.

Обещают, что дожди кончатся через неделю. Впрочем, сегодня не льёт, и завтра, может быть, крокодил даст нам хоть глянуть на наше светило, - ну, хоть между дождями.

Нехолодно. И пахнет травой.
Tags: Васька, Нюша, дневник, истории, люди, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments