mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Я чрезвычайно редко знаю наутро, что ночью я делала, а вот сегодня ещё пока отрывочно помню.

Может быть, потому помню, что время от времени я просыпалась, или мне снилось, что просыпалась, а потом я падала в следующий виток сна, в котором отчётливо знала, что сзади, за поворотом, – был  сон.

И всё равно не собрать осколков.

Мы с Васькой в большой компании летом жили в кемпинге, но не в палатке, а в комнате, и через окно вечером косая широкая полоса света падала на стол, застеленный синей клеёнкой в ромашках, на косматый веник полевых цветов – сине-жёлтых в глиняном кувшине – только не помню, провансальском ли, или бабушкином гуцульском.

Нас было в кемпинге много: Бегемот, Машка, Юлька, и ещё всякие люди, которых перечислить не берусь.

Утром мы поехали погулять в какой-то радостный городок весь в цветах, где-то под Анси, в зелёных невысоких ещё Альпах.

И тут провал – ночью было совершенно неудивительно, что Васька куда-то один пошёл, пока  все остальные сидели в кафе на площади за большим столом. Потом Машка тоже отлучилась, и опять это было нисколько не странно. А Юлька отправилась  на прогулку по окрестным горам.

Но прошло какое-то время, а Васьки и Машки всё нету, – и мы начали  беспокоиться. Я – в том состоянии, когда весь мир сводится к внутреннему бормотанью – «толькобытолькобытолькобы»  – всё-было-в-порядке, к волшебным словам, которые с детства нельзя произносить по пустякам, как нельзя было наступать на щели между плитами, когда шёл по плиточному тротуару. Когда весь мир оборачивается – сплошным ужасом заглядыванья за грань, поворотом за тёмный угол, невыносимым Мунковским криком.

Они оба забыли мобильники, – и народ идёт их искать, разделившись. А я остаюсь на площади – ждать.

И они появляются – Васька в жёлтом хлопковом крупной вязки свитере, – кажется, исходно это был мой от кого-то доставшийся свитер, в котором я тонула, и в девяностых он его носил, и что с тем свитером стало, я не помню.

Они машут мне, они задержались просто потому, что не могли попасть обратно в город, – в нём был праздник цветов, на который уже не было билетов.

(Не во сне историю про праздник цветов, из-за которого перекрыли центр города и не пускали без билетов, я слышала от Кольки с Юлькой.)

И я позвонила Бегемоту сообщить, что оба нашлись. И Васька весёлый в жёлтом свитере, – ещё не седой, а пегий, – начало девяностых на дворе. Тут и Юлька возвращается с прогулки, жалуется, что горы недостаточно высоки,  – красиво, конечно, но могло б быть повыше-покруче.

И я проснулась, наверно, на минуту, а может быть, и не проснулась  – просто перешла в другой сон.

Но была какая-то секунда, какой-то тончайший слой отсутствия времени, – Васька, молодой Васька девяностых  – здесь и сейчас, и я не знала, что он умер.

***
В следующем сне я встретилась с каким-то человеком, с которым была знакома только по жж.

Мы шли по Парижу, перешли через канал Грибоедова.  Я ему пересказывала сон. Потом мы вышли к новому с иголочки вокзалу, откуда уходят поезда в южную Англию – к утёсам Дувра, куда летом 91-го мы с Васькой перебирались на пароме вместе с нашей машиной…

Потом залаяла Таня, приветствуя Кольку, который приехал поутру из аэропорта с конференции на Корсике…  И ночная жизнь сменилась утренней.

***

Рывком кончилось лето. 18 градусов вместо 28-ми. И на ферме в деревянных дощатых ларях рыжие тыквы разных видов  – и огромные слегка приплюснутые, и маленькие крепкие шары.

А рядом ларь с кисло-сладкими твёрдыми яблоками, – когда от такого откусываешь, оно брызжет соком.
Tags: Васька, дневник, сны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments