mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
На стекле толстые блестящие капли, за стеклом топорщатся голые тополя – за прошедшим стеной дождём. Только капли на стекле остались.

У меня целый день занятий – 7,5 часов – студенты задачи решают, а я в окно гляжу.

Вчера днём я нырнула в кровать, – любимое наше с Васькой дело по воскресеньям – «пойдём поваляемся».

Закрыв глаза – снип-снап-снуре – ещё минутку – пурре-базелюре – Катя вздохнёт в коридоре ньюфским особым вздохом – медленно гаснет театральный свет, комната заполнится полупрозрачным туманом – хлопнул в ладоши – встань передо мной, как лист перед травой, день недавний, день вчерашний – дышит рядом – близок локоть, да не укусишь. Мама говорила: «укусишь локоть, поедешь в Париж». Локтя не укусила, а в Париж поехала.

Отвязать бы лодку, плоскодонку, – можно почти не грести – пусть течение несёт – не хочу по молочным рекам с кисельными берегами, не люблю киселя. Пусть по Дордони несёт, чтоб цапель встречать, и чтоб зимородки синими блестящими боками сияли.

Дождь в окне на минуту показался мне тающим на асфальте снегом.

Под детские птичьи перекрики во дворе за окном я провалилась в сладкий воскресный весенний сон.

Почему зимой стекло не пропускает звуков? А ведь просто – зимой в пять часов уже тёмная ночь, дома дети. Тихо. Пусто. Только фары по потолку изредка мажут.

Иногда к детской площадке от нас через большую улицу воскресными в солнечных пятнах ранними весенними вечерами подвозят в фургончике мороженое, и фургончик, созывая детей, играет лютневую музыку.

Неисповедимы пути. Когда мы с Васькой разбирали Уолкота, – наш музыкальный фургончик приветственным кораблём прогудел тропическим островам, куда Ваське так хотелось попасть, и куда мы так и не съездили:

***
Ничего кроме солнца – улица раскалена,
горячее море в рамке между разваливающимися домами,
а потом подымается слабая от жары, вялая волна,
будто кто-то смахивает мошкару с глаз старческими руками,
да ещё выводок утят канареечного цвета… Вот он, Грос Илет,
с его воскресеньем, потягивающимся в постели, с грузовичком
мороженого, жужжащим всё ту же музыкальную фразу,
тот же механический вальс – все грехи твои кружатся в нём,
всё твоё детство, а теперь уж и детство твоих внуков сразу,
будто пастушка на шарманке медленно вертится, и звук,
серебряный сверкающий звук, словно мелкий дождик на солнце.
А в три часа – ослепительный блеск пустоты вокруг,
и дремлющий мороженщик,
уставясь на дымящийся асфальт, никак не проснется.
Можешь с тем же успехом перекреститься, но прощенья не жди
за то, что ты всё ещё делаешь, за то, что когда-то сделал,
вот так же этой мёртвой улице даже не снятся дожди,
и остаётся ей только слушать посвисты дрозда и воркованье белой
горлицы в зарослях терновника, когда ветер зашевелит вдруг
бамбук, постукивающий в налетевшей прохладе,
когда любое имя у тебя в голове – только ЕЁ имя,
а сейчас нету даже и отчаяния – всё стучит и стучит бамбук,
дрозд пьёт, отряхивается, взмахивая крыльями,
и исчезает в запущенном саду за кустами густыми.
Tags: Васька, Дордонь, Нюша, Уолкот, дневник, переводы, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments