mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Как-то враз осень превращается в позднюю осень. Несколько дней, когда иней поутру на ледяной траве – фигня, а вот налетает ветер, швыряет нехолодным дождём, и тротуар засыпан золотыми листьями дерева гингко, – если б не название, откуда б в нём экзотика – разве что из ботанического сада города Нальчика в 1973-ем году – гордость этого сада, удивительное дальнее дерево, одно название сообщает, что нечего ему делать на обычной улице.

И вот же, – большая улица, куда выходит наш переулок, засажена гингко – и вымокшие в серых пятнах золотые листья светятся под ногами.

В Париже в субботу, хоть в дождь, хоть в град, всегда гулянье, и когда смотришь с нижней набережной вверх на мост, и там вопросительным знаком кто-то под зонтиком – сейчас ли, сто лет назад, пятьдесят…

Лебедей на Сене очень много развелось, больше теперь, чем уток. В мелкую морось, расставив крепкие лапы-растопырки, сунули под крылья клювы, а змеиные их шеи, негладкие чешуйчатые, лежат на груди – ну, да, птицы, как нынче известно, ипостась динозавров, и царевна Лебедь почти что змей-девушка с Веги.

«В дождь Париж расцветает точно серая роза» – тополиные золотые листья устилают набережные. Горят обогревалки над уличными столиками, но если садишься за столик и навес неширок над ним, – морось задувает прямо в нос.
Бежит по листьям светлый голден за брошенной ему палкой. Неюный дядька с рюкзаком, которому надоело идти по асфальту, проходит по системе брёвен, уложенных чуть поодаль от воды, чтоб не упали в реку дети, которые по ним обычно ходят, покачиваясь бычками.

Обнявшись, идут, помещаясь под общим зонтиком, пары. Под мостом, спасаясь от водяной пыли, седой мужик болтает по телефону, а дети, бросившие самокаты, устроились в карты играть.

Идёт молодая девчонка с непокрытой головой и на ходу книжку читает – намокнет книжка-то.

Лет четырёх мальчишка катит на самокате, отталкиваясь обеими ногами, и очень почему-то похож на кузнечика.

На rue Montorgueil в ресторанчике под золоторогой улиткой – на этой улице сплошные вывески девятнадцатого века – огромные бургундские улитки под рислинг – и выходим с Машкой на улицу в половине шестого тёмной осенней ночью – ранними осенними ночами в городе матово через мокрую пелену горят фонари – сейчас – двадцать лет назад, когда все были живы-живы-живы. И все наши и не наши не-призраки идут рядом по мокрой мостовой. И я беру Ваську за руку – и мимо пришвартованных барж, под его ругань, что мокро, и вообще кто придумал зиму. Плывёт по Сене бутылка из-под виски. А вдруг в ней записка? Но неуютно лезть в осеннюю присыпанную тополиными листьями воду, да и не дадут – засвистят-затопочут. Вот и цокот копыт – двое конных полицейских – одна лошадь в попоне – а хвосты-то как расчёсаны – это не Танин хвост в колтунах. Цок-цок-цок, заворачивают за угол.

***
На площади Вогез,
На старой Place des Vosges
Опять попутал бес
Влюбляться в эту ложь,
Где красных стен квадрат
И окон переплёт
Глядят в кленовый сад.
Над пиками оград
Лист за листом плывёт,
Как тени львиных лап,
А в воздухе висят
Следы пернатых шляп.
Сырая глушь аркад
Всё искажает так,
Как будто бы звенят
Фантомы старых шпаг –
Нет, просто антиквар,
Вздыхающий гобсек,
На ключик закрывал
Едва ли бывший век...

1983 г.
Tags: Васька, Париж, бумканье, дневник, из окна, стихи, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments