mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
С Наумом Моисеевичем я была знакома в Бостоне – пару жизней назад, в начале восьмидлесятых.

Тогда казалось, что он жил за границей очень уже давно – впрочем, про любого человека, прожившего вне России хоть на каплю дольше нас, казалось, что он – заморский старожил.

Поверить, что когда-нибудь мой дом будет не в Ленинграде, тогда всяко было невозможно, и жизнь за границей, хоть мы и знали, что уехали навсегда, воспринималась постоянным временным пристанищем, и долго там живущие – проводниками по царству теней.

У Коржавина уже было к тому времени американское гражданство – и он с восторгом рассказывал нам, как хорошо пересекать европейские границы с синей американской паспортиной без виз, – а не с нашими refugee travel documents – в которые в дошенгенские времена надо было каждое путешественное лето получать множество платных штампиков.

Потом, впервые полетев в Европу с американским паспортом, я, конечно, вспомнила Коржавина – идёшь, помахивая паспортом, – и пограничник тебя не ищет в огромной конторской книге, где то ли все счастливые обладатели виз, то ли наоборот нежелательные элементы.

Наум Мойсеич – господи, ему ж и шестидесяти не было тогда, – а был почтенным – не Мафусаил, конечно, но ни капли не молодой, – недаром на конференции «Литература в изгнании» мальчишка Аксёнов подскочил к сцене, чтоб помочь на неё взобраться спотыкавшемуся старику Коржавину в сильнейших очках.

У Коржавина было удивительно симпатичное лицо – очень пластичное, – похож он был на таллинскую игрушку – привозили в Ленинград из Таллина сделанные из мягкой резины головы морячков в фуражках, сзади углубления, и вставив в них пальцы, можно было заставить моряцкие морды по-всякому кривляться, носами шевелить. Вот такое было у Коржавина лицо – с большим смешным носом, и глаза за выпуклыми линзами.

Он не то чтоб тосковал по Москве – он просто был москвич, – но так получилось – живущий в Америке. С плохим английским, с отсутствием особого интереса к местной жизни.

Как-то раз он сказал, что если будет война у России с Китаем, он пойдёт воевать. И что в Америке он может жить потому, что Америка, на самом деле, России не враг, враг только советской власти.

Наум Мойсеич очень часто говорил совершенно дикие вещи, особенно о литературе – но слушать его всегда было интересно – и в этих диких взглядах его была определённая логика – стоило её понять, как система его высказываний оказывалась вполне стройной. Во главе угла у Коржавина всегда была мораль – то есть, о литературе, о кино, о жизни он судил прежде всего в координатах «хорошо-плохо».

Поэтому терпеть не мог Набокова – как мог герой оставить Машеньку без помощи. Терпеть не мог Тарковского – за «Иваново детство» – разве можно войну показывать так красиво...

А ещё не терпел, когда дурно говорили о друзьях. Солоухин в начале восьмидесятых где-то чего-то сказал, что было интеллигенцией воспринято, как недопустимое, – то ли слегка антисемитское, то ли ещё что – не помню, да и неважно это – Коржавин защищал Солоухина, как лев, – Солоухин – друг – а о друзьях ни слова дурного! Кстати, Солоухин был выездной – и с Коржавиным он за границей, презирая советский надзор, всегда встречался.

...

Я люблю у Коржавина одно стихотворение...

***
Не назад же!
- Пусть тут глупость непреклонна,
Пусть как рвотное
мне полые слова,
Трюм планеты,
зло открывший все кингстоны,–
Вот какой мне нынче
видится Москва.

Там вода уже -
над всем, что было высью,
Там судьба уже -
ревёт, борта сверля...
...Что же злюсь я
на игрушечные мысли
Здесь -
на палубе того же корабля?




И ещё одно помню с детства из «Тарусских страниц»

***
Мне без тебя так трудно жить,
А ты - ты дразнишь и тревожишь.
Ты мне не можешь заменить
Весь мир...
А кажется, что можешь.
Есть в мире у меня свое:
Дела, успехи и напасти.
Мне лишь тебя недостает
Для полного людского счастья.
Мне без тебя так трудно жить:
Все - неуютно, все - тревожит...
Ты мир не можешь заменить.
Но ведь и он тебя - не может.

И когда-то у папы в перепечатках на машинке почти слепой экземпляр – «Танька, Танечка, Таня, Татьяна, Татьяна Петровна...»

Ну что – родительское поколение почти ушло, и мы теперь – старые хрычи и старые хрычёвки...
Tags: Коржавин, истории, литературное, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments