mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Я плыла, толкаясь ластами, над подводными горами и ущельями, отслеживая краем глаза полёты рыб, слегка поджимаясь от охладевшей от морщившего море северного ветра воды.

И думала о невесёлом. Вот и стали мы старыми хрычами и старыми хрычовками. Но об этом что думать? Об этом пусть зеркала думают подлые, а я и смотреть в них не буду. Бабаню я вспоминала, как она убивалась, когда дед помер.

Деда из лагеря ждали две женщины – Бабаня и мамина няня Шура, которой в 37-ом было, наверно, лет восемнадцать, ну, может, двадцать. Дед в 56-ом вернулся к Бабане, и жили они в комнате на Херсонской, где за окнами с пронзительным режущим звуком поворачивали трамваи, – комната была бабаниной сестры Гали, и значит, жили они там втроём.

Наверно, недолго. Комнату возле парка Победы, которую дед получил после реабилитации, он отдал маминой сестре с мужем – им негде было жить. И дед ушёл к Шуре. Чёрт знает, что было б, если б им с Бабаней было где жить.

Дед умер в 71-ом. В коммунальной квартире. В той самой комнате, где до того жили Бабаня с Галей. Гали почти десять лет, как не было, а Бабаня жила с тётей Жорой (названной в честь Жана Жореса), с её мужем Марком (Марксом, названным в честь Карлы-Марлы) и их дочкой Танькой в новенькой кооперативной квартире. Дедову комнату, отстроив квартиру в кооперативе «Медик», они сдали, как положено, государству.
Дед с Шурой разошёлся и жил один. Мы были за городом, а дед умер от какого-то по счёту сердечного приступа (соседи скорую не один раз вызывали).

Бабаня на похоронах была помертвелая, а потом всё плакала, плакала...

А я, юная идиотка, удивлялась – да чего ж она так убивается – ведь сто лет вместе не живут, бросил он её, и вообще – Бабаня – очень, казалось, немолодая – зимой в синем по-деревенски повязанном платке. Любовь-морковь – это ж всё про юных было, про их проблемы, тогдашние наши то есть – проблемы. А старыми – ну, станем мы, наверно, но это в где-то-таме, и проблемы у нас тогда будут другие – видимо, быть наготове-наподхвате детям-внукам, и их интересами жить – так это когда-то представлялось из глупой безответственной и отчаянно эгоистичной юности...

Вот и думаю я – может, кажется нам, что в предыдущих поколениях люди принимали возраст, становились немолодыми, и только начиная с бэбибумеров завопили – неееет!

Мой московский дядюшка, приехав в гости ко мне в Париж, тыкал себя в грудь и возмущался: «Мне 70????!!! Мне????!!!», и гордился, что завёл сорокалетнюю любовницу.

Очень давно Анатолий Стреляный в каком-то очерке писал, что его мать, украинская крестьянка, усмехалась: «сексуальная революция у вас? А у нас в стогу не сексуальная революция была?».

Уж не говоря о старом Джолионе на рубеже прошлого и позапрошлого веков – «ужас не в том, что стареешь, а в том, что остаёшься молодым». И всё-таки не ужас, нет, и всё-таки щастье – Васька, ауууууу! Рыбки-стрижи поводят раздвоенными хвостиками, рыбки-попугаи мелькают витражными боками, вот синяя вуалехвостая рыба проплыла...
Tags: Васька, Лазурный берег, Прованс, бумканье, дневник, из окна, пятна памяти, эхо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments