mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Для интересующихся – про свадьбу, на которой я в четверг была-таки.

Чем ближе к делу, тем большая тоска меня обуревала – идти на какую-то свадьбу (да, я в жизни-то на нескольких всего была), для этого надевать наряд, – тьфу. В синагогу идти, да я посетила одну в 79-ом году в Провиденсе, когда в еврейскую школу поступала на работу и боялась, что меня не возьмут, коли я в ответ на их приглашение прийти на праздник сделаю вид, что никак не могу. Сидела там где-то среди тёток, от тоски и неловкости не зная, куда себя деть и как, например, не споткнуться вставая.

Правда, Белкевич в синагоге реформистской, так что все там вместе дядьки-тётки, даже в приглашении написано, что все вместе.

Платья, как я уже давно поняла, я надеть не могу, вот не то что вечернего, о котором в приглашении речь, – да просто никакого. Я в нём буду не я, а тётя-мотя, я в нём упаду, потому что наступлю на подол, или ещё что. А вот юбки я когда-то носила – длинные индийские, или африканские. Тоже на подол можно наступить, но всё ж хотя бы я, а не мотя-тётя. На нашем рынке я приобрела отличную цыганистую юбку за 5 евро – ярко-красную. И тапочки у меня красные – вот удачно как. А до того я на рынке приобрела красную с чёрным кофту. Но когда я всё это померила, Катька Нечаева и Таня Гирбасова, придирчиво меня оглядевшие, придрались к кофте – дескать, вид пляжный, и лучше б кофту белую. Сказано-сделано, при Танином содействии я на рынке в городе Йере приобрела белую кофту. Бегемот, правда, смотрел скептически, и сказал, что мне необходимо взять с собой сменную рубашку, потому как я на эту белую кофту поставлю сразу пятно. (Когда ко мне приезжает Альбир, он меня по утрам кормит завтраком, – варит кофе и достаёт из холодильника творог и варенье, а ещё слюнявчик из полотенца даёт мне. Но на свадьбе, забегая вперёд, скажу – никаких пятен я не поставила, потому как старалась, – так что не бегемотская правда!)

День свадьбы оказался единственным прохладным днём между двух тёплых. Это было совсем некстати. Как возвращаться-то ночью без свитера, когда 11 градусов обещают! И так непонятно, в чём мне всякие мелочи везти типа телефона, ключей и книжки – ведь не пойдёшь на свадьбу с рюкзаком. Правда, обнаружилась на гвозде Юлькина маленькая сумочка, куда как раз мелочи влезли, но ведь не куртка же! И я решила – ну, не выгонят меня с рюкзаком со свадьбы, не может такого быть, и по случаю красной юбки взяла из своей коллекции рюкзаков ядовито-розовый невесомый, подаренный Галкой на Новый Год. В него упихала куртку, а сверху белой кофты надела чёрную очень приличную рубашку, которую в тёплые месяцы употребляю в качестве верхней одежды.

И отправилась с рюкзаком и с сумочкой в синагогу. Иду-поднимаюсь вверх по улице Коперника, а передо мной длиннющий молодой человек с очень невысокой девочкой азиатского вида – идут-озираются. У дверей синагоги я их догнала. Позвонили в звоночек, сказали, что на свадьбу к Белкевичу, нам дверь и открыли. Мы были из первых. Молодой человек оказался бельгийцем, а жена его китаянка. С Белкевичем они познакомились на собственной свадьбе, невеста Белкевича Аурелия дружит с китаянкой, они вместе учились в Лёвене. По-английски, кстати, учились, и дома бельгийский молодой человек по имени Бенуа с женой по имени Сэ разговаривают по-английски. Французский она едва-едва выучила и перекинулась на немецкий, потому что они переезжают в Цюрих, где молодой человек, который вот-вот защитит диссер в информатике, нашёл работу в исследовательском отделе «Оракла». А у китаянки MBA, и она ищет работу. Я с ними с удовольствием вечером перед ужином поболтала. Бенуа из бельгийской католической семьи, и они с Сэ женились в церкви, для чего Сэ пришлось окрестить, и это тоже заняло некоторое время, хотя принятие иудаизма занимает куда большее.

У входа стоял ящик с белыми кипами, приглашённые себе оттуда кипы вытягивали. Потом я обратила внимание, что куча служителей ходит без всяких кип. Мы уселись в небольшом зале – на потолке витраж в духе belle époque, орган играет, по большей части слегка старомодную эстраду. Постепенно зал стал наполняться. Пришёл молодой человек в свитере и формально не в джинсах, но в таких лёгких штанах, которые мнутся немедленно после того, как их надеваешь. Какие-то девицы-тётки были в брюках (не в джинсах, дык и у меня не все штаны – джинсы!). Справа от меня села очень милая пара гэев. Один – длиннющий в костюме и на белой рубашке бабочка, а второй покороче – в огромном чёрном берете, в зелёной рубашке в цветочек, и в очень пыльных коричневых ботинках. Из кармана он добыл красный в цветочках галстук и повязал его на зелёную рубашку. Критически покачал головой и пошёл к сцене, где стояла хупа – такая белая будка, увитая цветами. Он выдернул оттуда розу и всунул её в петлицу.

Появились какие-то ребята с чемоданами, которые они составили в угол, и с рюкзаками, и с большими сумками через плечо люди тоже были. У некоторых родной язык был английский, а у одной из англоязычных девиц был при ней русский бой-френд.

Пришёл индиец в национальном костюме – в такой белой длинной фигне типа плаща и в белых же штанах типа пижамных, и на голове какая-то феска. Потом выяснилось, что индиец вырос во Франции, бабушка-дедушка у него с Мадагаскара, а папа-мама из восточной Африки.

Многие девчонки были в летних пляжного типа платьях и в тапочках. У многих мужиков не было ни бабочек, ни галстуков – в приглашении говорилось про пиджак, а про галстук ни слова.

Тут ко мне подошёл ещё один наш бывший студент – Николя – один из двух лучших друзей Белкевича. Мы с ним друг другу очень обрадовались. Это был мальчик с очень тяжёлым прошлым – его в детстве насиловал отчим. И к нам он попал из приёмной семьи, учился бесплатно.

Когда-то Николя очень почему-то хотел попасть на стаж в Таиланд, и нам удалось ему в этом помочь. Из Таиланда он вывез жену, и увлечённо рассказывал мне про двоих детей – старшему 6, младшему – 3, и старший читать научился недавно, и надо его к книжкам толкать... Работает в лаборатории роботики при банке, сказал мне, что сейчас, конечно, роботикой невесть что называют – пишут они компьютерные скрипты, выполняющие определённые задания – и вот уже роботика. С Белкевичем раз в три месяца примерно встречаются, Аурелию, невесту, тоже знает, естественно. Я ему рассказала, как Жоель-Алекси мне рассказывал про Аурелию – умницу-красавицу, и Николя подтвердил – для Жоеля-Алекси – сказал – мир останавливается, стоит Аурелии появиться. Я спросила у него, когда они дипломы-то наши получили, а то помню, что давно, но вот точный год, конечно, забыла. Оказалось, в 2005-ом.

Музыка всё играла, ничего не начиналось, народ озирался и переговаривался немножко. Рядом со мной сидела тётка моих лет. Впрочем, её, пожалуй, и дамой незазорно назвать – элегантная с приятной улыбкой. Она у меня спросила, не знаю ли я, отчего действо запаздывает, но я не знала. Тогда она сказала, что, пожалуй, пока книжку почитает. И что придётся очки достать, чтоб не получилось, как у Мерлин Монро в фильме «Как выйти замуж за миллионера», когда она в самолёте читала книжку, держа её кверх тормашками. Спросила у меня, видела ли я этот фильм, и настоятельно посоветовала его посмотреть. Потом сообщила мне, что только что в аэропорту она купила «Трёх мушкетёров», решив перечитать книжку, читанную в двенадцать лет. И получает большое удовольствие. Я сказала ей, что читала «трёх мушкетёров» лет с десяти до двенадцати несчитанное число раз, но по-русски, и она посоветовала прочесть уже её по-французски.

Я оглядывала зал в попытке понять, много ли среди приглашённых евреев, пришла к выводу, что очень мало, наверно, в основном родственники, и что евреи отличаются от неевреев тем, что у них для пристёжки кипы к голове была припасена заколка, а с остальных кипа слетала при малейшем движении. Арабы в разнонациольнальном многоголосье тоже присутствовали.

Наконец под хупу пришли два мужика – один в кипе, а другой в высокой чёрной шапке – нечто похожее по форме на цилиндр, и на папаху по материалу. Я думала, что это ребе, а это оказался кантор, а ребе как раз был тот, что в кипе. На хорах появился оркестр, и под музыку по проходу провели Белкевича под руку с тётенькой в шляпке (небось, мама), а потом Аурелию под руку с папой Белкевича. Маму Аурелии, может, потому что нееврейка, под хупу не повели. На Аурелии было очень занимательное платье – спереди невероятно короткое, открывающее ноги во всю длину, а сзади до пола и с длинным шлейфом, который по дороге застревал между предметами и в щелях, и тащившие его сзади два молодых человека, один чёрный, другой белый, всё время должны были за него дёргать и распутывать.

Потом раздалась музыка с пеньем на иврите с бесконечным повтореньем слова «Алилуйа», чему я очень удивилась, потому как считала, что «Алилуйя» присуща христианским обрядам.

А потом ребе начал разговаривать. Первой его фразой было предложение посмотреть вокруг, чтоб решить, сон это, или явь. Если на декор посмотреть, дык явно сон – разве ж бывает на свете красотища такая, но с другой стороны, вроде как и явь, – женится Жоэль-Алекси на Аурелии. Потом он сообщил нам, что они вдвоём изучали год с ним тору, и разговоры их были очень интересными. И что если попытаться вкратце пересказать, о чём написано в такой многомудрой книге, как Тора, то получится – бог есть любовь. И что все мы из разных культур, и все мы – люди-человеки, и вот кипа на голове, и хупа – символизируют эту защитную крышу любви – что все мы, люди, любимы. Я огорчилась, что он только о людях, ни слова не сказал о прочих живых тварях, которые, может, ещё больше любимы. Речь его была цветаста и витиевата, и в какой-то момент я отвлеклась, вспоминая «пожмём друг другу пятки и будем всех любить», и прослушала переход от любви к еврейским анекдотам. Ребе рассказал нам про мальчика (в русской версии это, конечно, был бы Боря), которому мама объясняет, что в школу надо ходить, чтоб стать когда-нибудь директором школы.

Потом он сказал, что Жоэль-Алекси и Аурелия живут вместе уже пять лет, так что самое время пожениться.

Потом опять была музыка – «Ерушалаим шель захав», к сожалению, не в исполнении Хавы Альберштейн. Потом ребята постояли обнявшись под полосатым большим пледом, наверно, талесом. Потом нам было велено хором как можно громче крикнуть «Мазель тов». А потом новобрачные сошли вниз со сцены и пошли по проходу. Аурелия высоченная и ещё была на высоченных каблуках, так что Жоэль-Алекси доставал ей до кончика уха. Смотрел он на неё таким любовным взглядом, что было радостно от его счастья.

Бенуа с Сэ успели в перерыве между синагогой и рестораном сбегать в Лувр и постоять там в очереди на «посмотреть Мону Лизу». Бенуа совершенно меня поразил – это был его первый приезд в Париж.

А я пошла погулять. Шла себе – и в устье Елисейских полей, там где они вливаются в площадь Звезды, увидела на углу, как абсолютно голая и босиком девица разговаривает с очень интеллигентного вида парой средних лет, явно знакомые. Кое-кто украдкой бросал на эту сцену удивлённые взгляды, но в принципе, вокруг текла обычная парижская жизнь, обтекая эту троицу. Я тоже дальше пошла. Всё ж мы продвинулись в простоте нравов с 68-го года, когда Сартр бегал голый по Парижу и попал за это в каталажку.

Вторая часть свадьбы была в том самом закрытом клубе, куда Жоэль-Алекси меня полтора года назад водил обедать. Сначала народ толпился в саду. Там было некоторое количество дам в вечерних платьях, но далеко не все, и в штанах дамы тоже были, так что я ещё раз вздохнула по поводу зазря купленной юбки. Играл клоунского вида оркестрик, пела чёрная девчонка в золотой тиаре на голове. На виолончели играл мужик в клетчатых штанах, похожий на Олега Попова, но без красного носа.

Разносили всякие закуски, шампанское, и коктейли предлагали. Все коктейли включали, кроме джина или водки, огуречный сок, были зелёного цвета и назвались ботаниками: просто ботаник, развесёлый ботаник... Мы устроились за круглым столом – я, Николя с женой, Бенуа с женой, и ещё к нам присоединилась лучшая подруга Жоэля-Алекси. Он мне про неё тоже рассказывал – единственная подруга, остальные друзья-мужики. Она была в вечернем платье, и было ей, ну, совсем невесело, поэтому она хохотала и истерически болтала, – вот как она в конторе, где работает, отпрашивалась на свадьбу к своему лучшему лучшему лучшему другу, и на третьем «лучшем» начальник сказал, чтоб она уже шла наконец на свадьбу и не морочила ему голову. Они с Жоэлем-Алекси знакомы с детского сада.

Становилось постепенно просто холодно, особенно тем, у кого плечи в платье открыты. И тут Николя заметил, что поодаль на стульях разбросаны тёплые серые пледы, и он всем за нашим столиком их раздобыл, и мы в них завернулись. Тут же стали к нам подходить другие люди и интересоваться, где пледы взяли-то, но на всех пледов не хватило, и на нас глядели крайне завистливо, бурча под нос, что надо было не в вечерних платьях велеть приходить, а в одеялах. И вообще, куда новобрачные-то подевались, детей что ли пошли делать, раз они теперь женаты.

Ну, а потом появились Жоэль-Алекси с Аурелией, все пошли внутрь – и был ужин с танцами. Жоэль-Алекси в центре танцевал с Аурелией, а вокруг все козликами прыгали, и музыка была самая разная, из еврейской – вот та песня сестёр Берри, которую Петрушевская исполняет – «старушка не спеша дорогу перешла». И потом ещё устроили хоровод, – только кажется, в еврейской традиции только мужики его водят, а тут все – всё расширяющийся хоровод, а потом играли в ручеёк – это всё в промежутке между переменой блюд.

Вспоминая указание в приглашении, что для желающих еды, «сделанной евреями и поданной евреями» будет отдельный стол, но гастрономическое качество не гарантируется, я обнаружила, что все хотели гастрономического качества, и вообще кипу сохранил только Жоэль-Алекси, и ещё один молодой человек.
Две было произнесено речи – свидетельница, подруга Аурелии, несколько запинаясь, и кажется, вправду волнуясь от того, что надо было говорить на публику, сказала, что главное достижение Жоэля-Алекси – это что он заполучил Аурелию. Жоэль-Алекси слушал, смотрел на Аурелию так обнажённо-нежно, что подсматривать было не совсем ловко, и кивал. А потом произнёс речь свидетель, разбитной мужик постарше со всякими шутками-прибаутками, в частности, про банкиров, от которых хорошего не жди, но Жоэль-Алекси, хоть и банкир, но хороший. Услышав в зале какие-то восклицания, потирая руки, воскликнул – «ага, вижу я, что тут в зале не один банкир».

Я была за одним столом с парой гэев, – один из них дописывает диссер по информатике, второй, вот тот, что в беретике, строит математические модели в экономике, а ещё с индийцем в национальном костюме, чем он занимается, я не уловила, и с девочкой, которая в ярко-красном открытом платье показалась мне совсем юной, но оказалось, что она уже врач.

Потом я поймала взгляд Аурелии на Жоэля-Алекси – обрадовалась ему, и стала искать, как бы смыться – работы невпроворот на следующий день. И ускользнула около двенадцати.
Tags: дневник, истории, люди, студенческое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments