mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Elena Ferrante, « L’amie prodigieuse »

Прочитала все четыре тома. Не прерываясь на другие книжки и даже пролистывая вперёд, благо читала на бумаге,– чтоб одним глазом посмотреть, дальше-то что.

И при этом я бы не назвала эту книжку литературой. Как не назову писателем Улицкую. Не знаю, стану ли я ещё что-нибудь читать Элены Ферранте, – про которую так и неизвестно, кто это. Anita Raja, переводчица с немецкого и издатель, или её муж, писатель Domenico Starnone, или может быть, кто-то совсем другой?

Улицкая всё больше приходила мне в голову по мере продвижения по четырём книгам. Кстати, книжки Улицкой я нередко прочитываю – с неким стыдным удовольствием – вроде как читаешь чужие письма, или в замочную скважину за чужой жизнью подглядываешь. Больше всего Ферранте проассоциировалась у меня «Медеей и её детьми».

Ферранте – это моя эпоха, или точней, мои эпохи, – героиня старше меня всего на 10 лет.

Первые две книги о времени, когда я жила в СССРе, а в последних двух – уже мои западные времена. И события, которые у Ферранте мелькают в последних двух книгах, я отлично помню – уже «отсюда». Когда Красные бригады устроили взрыв на вокзале в Болонье, в 79-ом году, мы как раз в Италии ждали виз, чтоб в Америку ехать. Начапо эмиграции – грызущая тоска об оставленной жизни, густо замешанная на итальянском щастье – «зато какая дорога» – эти два с половиной месяца в Риме.

Первая книжка – про детство в Неаполе – поразила меня.
Ну, во-первых, социальная сторона – мне стало ещё понятней, почему итальянские коммунисты так любили Советский Союз.

Дело не в неапольской нищете бедного района. Как раз эта неапольская бедность вполне соответствует условиям жизни моего детства. Очень тесное жильё, в некоторых семьях какие-то спальные места убирают на день. При этом всё ж в Неаполе не коммуналки. Никто не голодает. Очень всё по быту похоже. Но мне кажется, что по крайней мере, в больших городах, даже в самых что ни на есть рабочих семьях, в СССРе было некое почтение к образованию и стремление, чтоб дети его получили. Никогда в жизни не слышала я о родителях, которые убить готовы, но только не разрешить детям учиться дальше: «я не учился, и ты не будешь». А учиться дальше – это всего лишь средняя школа. В Италии в пятидесятые обязательной была только начальная. Причём, это даже не вопрос того, чтоб дети начали зарабатывать. Скажем, девочки вовсе не должны были работать на стороне, а всего лишь маме помогать по хозяйству. Да и мальчиков отказывались учить не потому, что они обязательно начинали приносить деньги, или какую-то ощутимую помощь (ну, там сапоги вместе с отцом тачать), а просто потому, что учиться – это барские выдребеньки. И ещё я не представляла себе, насколько рукоприкладство было в ходу – на всех уровнях – детей почём зря лупили и мамы, и папы, вообще все лупили друг друга, дети кидались булыжниками, и случалось, попадали друг другу по голове. Из окон в ярости швырялись тяжёлыми предметами, и эти утюги и сковородки вполне могли, падая с неба, кого-нибудь пристукнуть во дворе.

И поразило меня нисколько не меньше – героини, живущие в Неаполе, в 10 лет никогда не видели моря. Везувий виден из их квартала, а море – нет.

Меня всегда удивляло, почему итальянская интеллигентская литература отнюдь не относится к своему народу с нежностью. Из четверологии Ферранте становится гораздо гораздо понятней почему. И мало того, становится ясно, насколько поверхностно мы в конце семидесятых – начале восьмидесятых умилялись итальянской приветливости. Я прекрасно представляю героев этой книги приветливыми с посторонними на улице – и это нисколько не меняет повседневного привычного насилия... У Элены Ферранте умиления определённо нет, и оптимизм в отношении квартала, где выросла героиня, да и в целом в отношении Италии, у неё весьма умеренный.

Третий и четвёртый тома – с семидесятых по десять лет назад.

И опять социальное – очень жёсткое. Неизбежная коррумпированность любых людей, причастных к какой бы то ни было власти. Красные бригады, коммунисты, фашисты, каморра, – жизнь, в которой насилие всё время рядом ходит, выскакивает из-за любого угла.

Всё повествование – я по-французски сказала бы – про жизнь в état cru. Натурализм. Мысли, самые гнусные, приходящие в голову, вываливаются на страницы вот ровно так, как появляются – без фильтра и без обдумыванья.

Очень прямолинейная книжка. Не рефлектирующая.

При том, что герои много и всерьёз друг другу помогают, психологически всё время возникает впечатление парада эгоизмов, особенно женских, – за помощью светится самое беззастенчивое использование друг друга. Собственно, я бы сказала, что мужики с достойным поведением в этой книге есть, а женщины не очень-то, хоть, естественно, главной героине сочувствуешь, – всё ж погружаешься в её жизнь с потрохами. И собственно, противоречия между взаимопомощью и эгоизмом нет, как нет противоречия между когдатошней удивительной приветливостью итальянцев на улице и постоянным насилием в самой ткани жизни.

Закрываешь последнюю книжку с некоторым огорчением. Длинный рассказ попутчицы по поезду. Вот к примеру, в неделю в транссибирском экспрессе вполне бы рассказ уложился.
Tags: книжное, литературное, рецензии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments