mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Мои коммуналки - 1

Вслед вот этому

Мы жили в трёхкомнатной коммуналке.

Две комнаты у нас – одна соседская. И мы, конечно, теснили соседей, что говорить - наша книжная полка стояла в общем коридоре, и мы по ночам сидели и болтали, принимали гостей в здоровенной кухне неправильной формы.

Когда-то всю квартиру занимала бабушка с мужем (отчимом моего отца) и тремя мальчишками – папой и двумя двоюродными папиными братьями, детьми бабушкиной сестры, – сестру посадили, а мужа её расстреляли, бабушка с мужем забрали двоих мальчишек.



Квартира была кооперативная, если б мне в детстве об этом не сказали, я б и не знала, что были кооперативы в 30-ые годы.

Во время войны бабушка с детьми уехала в эвакуацию в Пензу, где жила ещё одна её сестра – замужем за сталинским партийным работником, из тех, кто пришёл на смену расстрелянным. Партийный работник бабушку с детьми взял - детей на тот момент оставалось двое, старший сын сестры уже вырос. Папа ушёл на войну в 44-ом.

Когда бабушка вернулась из эвакуации, в квартире уже поселились соседи – дядя Гриша с тётей Тасей.

Девятнадцатилетний папа жил в Берлине – военным переводчиком при высоком начальстве.

В эту квартиру папа привёл маму за девять месяцев до моего рождения. В нашем семействе говорили, что дети рождаются от штампа в паспорте. Впрочем, штампа не было – мамин отец сидел, а папа заканчивал институт.

Бабушкин муж умер задолго до появления мамы. У бабушки был «друг» – он нам всё детство шоколадки дарил. Мама как-то мне рассказала, что бабушка стеснялась их с папой, поэтому друг МатвейСаич вечером делал вид, что уходит домой, громко топая доходил до двери на лестницу, хлопал ею, а потом босиком на цыпочках крался обратно в бабушкину комнату.

Дядя Гриша был тихий милый человек, только примерно раз в месяц он напивался, а когда напивался, почему-то начинал рассуждать о вреде филармонии. Право, не знаю, чем ему именно филармония так насолила, но просто вынести он не мог, когда пьян, что люди ходят в такое гадкое место, а другим людям ещё и деньги платят за то, что они пиликают.

Бабушка же моя, показывая свой большой ум, с дядей Гришей о филармонии беседовала. Сидела на кухне и переубеждала.

Звали эту бабушку бабой Розой, работала она до самой смерти юрисконсультом в управлении торговли, так что в праздники нам доставались продуктовые пакеты, по которым можно было следить за падением советской экономики – в моём раннем детстве в пакетах была икра, а к концу школы - селёдка да солёные огурцы.

Тётя Тася, дядигришина жена, отличалась непомерной завистливостью – если у мамы или у бабушки что-нибудь появлялось – платье какое-нибудь, или сумка, ей совершенно необходимо было тут же купить себе похожее.

Видимо, завистливость до добра её не довела, и к концу нашей жизни в этой квартире она сошла с ума – ей чудилось, что за ней ездят чёрные машины.

Меня тётя Тася один раз спасла – когда в пятом классе я вылила водку из графина в маленький ковшик, утопила там зелёный листик и поставила ковшик на газ, чтобы выделить хлорофилл, то на моё счастье тётя Тася вошла в кухню как раз, когда пламя взвилось, как мне казалось, до потолка – и потушила газ.

Одна комната была родительской – мы жили там вчетвером – папа, мама и мы с Машкой – тахта, кровать, диванчик, письменный стол, стулья. Когда родители уходили вечером в гости, мы с Машкой прыгали со стула на стул, на тахту, но, кажется, всё-таки на стол не запрыгивали.

Один мой знакомый голландец, часто ездивший в Россию, изумлялся, – сколько же у людей в России хлама.

К счастью, ели мы на кухне – за большим столом, а у дяди Гриши с тётей Тасей стол был маленький, так что определённо мы их подавляли. Впрочем, нас было пятеро, а их только двое.

Бабушка жила в комнате с роялем. Рояль достался маме от любовника бабушкиной сестры (другой бабушки – Бабани), который после революции уехал в Швецию, а бабушкина сестра Галя осталась строить советскую власть.

Мама играла на рояле и пела – всё на свете – романсы, советские песни, Окуджаву, Галича, частушки. И это было огромное детское счастье – поющая мама за роялем.

За этим же роялем давилась музыкой я – самое смешное, что меня не заставляли – я просто долго не могла заставить себя сказать маме, что я НЕ ХОЧУ.

До машкиного рождения в родительской комнате проживал на раскладушке один их приятель – он разошёлся с женой, и его собственная мама выгнала его из дома, – ей было стыдно перед соседями. Потом он женился на женщине с квартирой.

Когда мне было лет 13, нас с Машкой обменяли на рояль, и мы стали ночевать в бабушкиной комнате – я громко возмущалась и не соглашалась на обмен, меня увещевала мамина подруга, повторяя, что я же большая девочка…

(продолжение вскоре последует)
Tags: пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments