mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:
Дни рожденья праздновались в два приёма – день друзей и день родственников.

Впрочем, у бабы Розы бывало некоторое смешение – лучшие друзья были родственниками её рано умершего мужа, папиного отчима...

Одно время в сети болталась запись, к которой я испытывала некоторую нежность: две девочки из Ярославля пели «Айфн припечек». Сейчас почему-то эта запись недоступна. Симпатичные девочки, и пели приятно, но трогало меня не их пение, а зал, в который периодически уходила камера – лысины блестели и переливались, кавали друг другу... Матвей Саич – бабушкин любовник, который, уходя от бабушки по вечерам, громко топал в корридоре, потом хлопал дверью, а потом возвращался на цыпочках. Впрочем, на это я внимания не обращала, это мама мне рассказала. Поджарый лысый, маленький, шоколадки дарил и заводную игрушку – дюймовочку в закрытом цветке, который с механическим жужжаньем раскрывался, когда ключик повернёшь. Вера Вениаминовна, толстая, в зелёном платье с брошкой. Подтянутая строгая тётя Дося. Главный старший брат Бабани – Мойсей. Когда надо было кого-нибудь из нас позвать, начиналось с Мойсея – Мойсей, Лена, Таня, Маша! Впрочем, после Мойсея порядок определён не был – до нужного Бабаня доходила через несколько имён, и только Мойсей занимал неизменно первое место. Мойсей успел выучиться в хедере, умел читать на идише, и из Вильнюса мы привезли ему на идише газету – удивительным образом там такая выходила в 70-ые.

Позавчера в Париже мы обедали с одним преподом, который года четыре назад ко мне приблудился. До пенсии он работал в American University of Paris. Невысокий субтильный. Немного занудный. Очень боится что-нибудь сделать недостаточно хорошо. Побаивается компьютеров – мало ли какой вирус из компа вылезет, или ещё, не дай бог, кто-нибудь как-нибудь к нему в комп залезет, и всё про него узнает. Седые пушистые коротко стриженые волосы, глаза беззащитные.

Он очень медленно двигается, чуть волоча ноги. У него болезнь Паркинсона, с которой он, сжав зубы, борется.
Студенты его обожают. Он пишет им длинные письма, и все их начинает с dear students.

Эллиот жил в Египте до шестнадцати лет. При Гамель-Абдер-на всех Насере. Они уехали вдвоём с отцом, мама умерла. Тогда Насер выдавил из Египта бОльшую часть евреев.

Как-то раз Эллиот написал студентам проникновенное письмо – о том, как он не выучил арабского, – жил в Египте, говорил по-французски и арабского не выучил. И как это стыдно жить в стране и не говорить на её языке. А ещё – как это глупо не выучить чего-то, когда это выучить так просто – только бери. Он до сих пор жалеет о невыученном арабском, а они – не учат математику, – и какая разница, понадобится ли она им в жизни – важно, что им предоставляют щасливую возможность её выучить, а они не берут... И потом об этом пожалеют.

Однажды очень симпатичная тётка, которая у нас ведает расписанием, и проявляет в его составлении недюжинные таланты, сказала мне, что её всегда интересовало, как Эллиот, такой негромкий, такой вроде бы робкий, справляется с оголтелой стаей студентов. И вот узнала. Она как-то раз шла по корридору мимо аудитории, где Эллиот вёл занятия, и дверь была приоткрыта – она услышала из-за этой двери громовой раскатистый голос, – Эллиот у доски.
Эллиот старше меня – наверно, лет на восемь старше – а мне кажется, что на два поколения – что он пришёл с того дня рожденья, который для родственников...

Мы сидели втроём с ним и с Бегемотом в славном кафе возле Жюсьё – на террасе – ели салаты и болтали – о том, о сём – почему-то заговорили об эмиграции, которая тогда звалась отъездом – в прошлой-позапрошлой жизни – сорок лет назад для нас с Бегемотом, пятьдесят с гаком лет назад для Эллиота. При Брежневе, при на всех Насере.

Они с отцом ждали американских виз в Париже. Мы их ждали в Риме. Из Египта выезжали с двадцатью пятью фунтами на человека, в Сэсэсэр меняли рубли по курсу, так что выходило девяносто долларов на нос – побольше, вроде, чем 25 фунтов. Правда, в Египте можно было дать какому-нибудь чиновнику взятку, чтоб он вывез деньги и положил на счёт на Западе. А счёт этот можно было открыть! Железного занавеса в Египте не было. Чиновники, правда, иногда не только взятку брали, но и деньги заодно прикарманивали. Эллиоту с отцом повезло – их чиновник оказался приличным, все их деньги вывез. Нас всё время до приезда в Америку кормил ХИАС, египтян – никто.

А потом Эллиот из Америки уехал во Францию – «ну, я себя всегда французом считал – язык, культура».

Естественно, про работу поговорили – talk shop – ну, куда без этого.

«Раз мы сейчас меняем программу первого курса, то через год, если я ещё буду «тут», если смогу работать, я вот как, пожалуй, сделаю на втором...»

Раз в неделю они с женой ходят в кружок еврейских народных танцев...

И почему-то, к слову пришлось, он рассказал советский анекдот, не зная, что он советский. Как человек вызывает электрика, и ему назначают дату в 2050-ом году. Проситель интересуется, придёт электрик утром, или после обеда. – А вам зачем? – Просто на утро у меня уже назначен водопроводчик...

На встречу Эллиот приехал с компом, – технические вопросы у него были...
Tags: бумканье, люди, пятна памяти, рабочее, студенческое
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Ещё не перевели время, ещё и не совсем темно по вечерам, ещё можно гулять по лесу после шести — сначала резкие косые лучи протыкают насквозь ещё…

  • (no subject)

    Неделю назад я, как и многие другие, полезла читать Луизу Глик. Конечно же, я ничего про неё раньше не слышала – не слежу я за современной…

  • Октябрьские леса: в Медоне и в Рамбуйе

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments