mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

для crivelli. Убедительная просьба к тем, кто не любит собак: НЕ ЧИТАТЬ!

Нюша приехала в Париж в небольшой красной сумке на молнии. Когда на вокзале Васька дал эту сумку мне в руки, сумка ходила ходуном, и при попытке открыть молнию, нос начал тут же прорывать себе выход. Как только Нюша оказалась дома, она уселась посередине коридора и тонким писклявым голосом один раз лайнула. Ей было 5 недель.
На следующий день она страшно нас напугала – спряталась под диван, и мы её полчаса не могли найти.
А через несколько дней мы отправились на Луару. Мы решили, что в машине Нюша поедет в старой кошачьей корзине – не тут-то было. Визгу и физического сопротивления было столько, что из корзины Нюшу пришлось выпустить, и на обратном пути ей удалось закакать полочку под задним стеклом машины, по которой она всю дорогу бродила. По замкам Луары Нюша путешествовала на руках, и ей это нравилось.
Вообще Нюше в детстве очень повезло с путешествиями – к трем месяцам она уже побывала на Луаре, в Нормандии и в Ландах.
Однажды вечером в Нормандии папа, выходя из машины в полной тьме, прищемил Нюшке лапу дверцей. Ей было очень больно и обидно, и она долго плакала. А через несколько дней, уже дома, Нюша мирно сидела в створке дверей. Мать, входя в комнату, хотела закрыть дверь, но вовремя заметила, что в двери Нюша, и не прищемила ее. И тем не менее Нюша с отчаянным воплем выскочила на середину комнаты, и смотря на мать с крайним укором, стала показывать всем желающим нисколько не пострадавшую лапу.
А через годик ей случилось с разбегу наскочить в лесу на Ваську и его опрокинуть. Васька упал, ударился, рассердился, разорался (матерно). Нюша, испугавшись Васькиных воплей, тут же жалобно вытянула перед собой лапу – дескать, это мне плохо, это моя лапа пострадала.
Месяцев от четырех и до полутора лет Нюшино хулиганство было совершенно невыносимым. Приходилось отбиваться от нее газетой, а она неутомимо кусала за руки и за штаны – за все, что попадется.
Летом в Бретани на пляже она утащила игрушку у какой-то девчонки лет трех – еще хорошо, что мама у девчонки оказалась невредная и на нас не рассердилась, несмотря на то, что мы эту игрушку вернули далеко не сразу.
Плавать Нюша начала примерно в полгода – по собственной воле. До этого нам было её не уговорить – она с удовольствием заходила в воду, но только так, чтобы прочно стоять на ногах. А тут как-то мы гуляли по берегу озера, и вдруг она залезла и поплыла, – вылезла и опять в воду, и так несколько часов подряд. Когда мы наконец добрели до машины, у нее уже не было сил в неё забраться.
В полтора года Нюша в Италии познакомилась с осленком. Осленок жил неподалеку от кемпинга в Леванто, в котором мы жили, и за ним ухаживала девочка лет семи. Однажды мы вышли из кемпинга и увидели девочку с осликом на дорожке. Нам надо было мимо них пройти, и это было так невыносимо страшно. Но делать нечего – Нюша сделала вид, что она очень-очень маленькая и проползла мимо осленка на животе.
Зато, когда мы поплыли на маленьком катерке по морю из Монтероссо в Вернаццу, Нюша, лежа на дне, мирно проспала все путешествие, а бедную немецкую собаку, которая с нами плыла, всю дорогу рвало.
В то же лето Нюше случилось очень рассердиться на статую. Мраморный дядя стоял во дворе какого-то замка в Haute Savoie, неподалеку от Rumilly. Чем-то он Нюше сильно не понравился – она уселась перед ним и, аж подпрыгивая от возбуждения, принялась его облаивать.
В следующий раз неприязненные отношения со статуей у Нюши возникли на площади Вогезов. Там под аркадами в антикварном магазине продавали то ли гипсовую, то ли еще какую обезьяну в половину человеческого роста, и с очень злым лицом. На этот раз Нюша сильно испугалась и, будучи на поводке, прижалась к земле и, со страхом поглядывая вверх, проползла мимо.
Плавать Нюша полюбила по-настоящему только в преклонные годы. В юности она обожала плескаться в лужах и плавать в пруду с утками. Настроение гоняться за утками бывало у нее не всегда, но если уж бывало, то она плавала за ними неутомимо. Утки страшно развлекались, они плыли перед Нюшей, четко сохраняя дистанцию, вели ее к противоположному берегу, и только уже у самого берега раздавался хоровой кряк, и утки взлетали, как по команде, только лишь для того, чтобы, перелетев через Нюшу, опуститься на воду и повести ее к тому берегу, у которого все начиналось. И так несколько раз подряд. А когда у Нюши не было желания гоняться за утками, то очень часто утки пристраивались к ней в кильватер и долго за ней следовали.
Однажды в подростковом возрасте в лесу Нюша наступила на гриб-дымовик и очень обиделась, когда он в нее пыхнул.
Лес занимал в ее жизни огромную роль. Достаточно было в гостиной лениво заговорить о том, что неплохо бы пойти погулять в лес, как Нюша, зевая и потягиваясь после сладкого сна, выходила из задней комнаты.
В детстве, когда Нюша не хотела идти из леса домой, она валилась на спину, дрыгала ногами в воздухе, щелкала зубами и не давала взять себя на поводок.
Бегать она, в сущности, не умела – быстрое передвижение осуществлялось тяжелыми прыжками. А ходила она иноходцем, покачивая задом.
Больше всего она любила прогулки по скалам в Фонтенбло. Когда в викенд мы начинали собираться, чтобы ехать гулять, Нюшу охватывало неконтролируемое возбуждение. Она с воплями носилась по квартире, скакала по кровати, и успокаивалась, только сев в машину, при этом до леса она обычно ехала довольно мирно, но стоило нам только въехать в лес, как терпение истощалось, и начинался либо крик, либо, в лучшем случае, громкое пыханье.
В скалах толстая неуклюжая Нюша обладала удивительной способностью пролезать в самые маленькие щели и очень лихо искать дорогу. Очень часто она решала, что ей значительно приятнее обойти какое-нибудь препятствие, чем идти с нами вместе напролом, и она, пройдя обходным путем, неизменно появлялась на тропе впереди.
Еще Нюша страстно любила Анси, и когда мы подъезжали летом к нашему кемпингу, начинала восторженно пыхтеть. Очень любила бродить по приморским тропам в Бретани, причем подходила к краю и любовалась пейзажем.
Уже когда ей было лет 9, мы открыли озеро Сеттон в Бургундии. Еще одно любимое место. Мы стояли в палатке почти у самой воды, и Нюшка тяжелым скоком бежала по склону к озеру и отчаянным лаем, пополам с писком, нас подзывала– скорее плавать.
А на Средиземном море этим летом в первый наш вечер, когда мы сидели в саду, кто-то вдруг сказал "Ну что, граждане, пошли купаться", и тут же встала Нюша, решив, что к ней это безусловно относится.
Всех людей, с которыми Нюша встречалась хотя бы раз, она запоминала навсегда и страшно радовалась, встретившись с кем-нибудь после долгой разлуки. И новых людей она очень любила. В Рождество, за две недели до Нюшиной смерти, к нам пришли в дом люди, которых Нюша никогда раньше не видела – ей уже трудно было вставать из-за артроза, она лежала посреди комнаты, била хвостом об пол и улыбалась. Царственно, как Ахматова, протягивала лапу.
Особым уважением Нюши пользовался Каплуновский – видимо, за размер.
По мнению Бегемота, он, Бегемот, пользовался Нюшиным уважением в большей степени, чем я или Васька, из-за того, что он меньше ей потакал и не кормил сыром со стола. На самом же деле, вероятно, это было связано с тем, что Бегемот очень внушительно чихал. Нюша воспринимала Бегемочий чих, как какое-то важное сообщение или приказ, подбегала и внимательно смотрела в глаза.
С Кошкой Нюшу связывали лесбийские отношения. Нюша играла роль заправского кота – лизала Кошку под хвостом, а главное, гладила ее тяжеленной лапой по спине, от чего у Кошки, очевидным образом, случался оргазм.
Маленьких детей Нюша не любила, это были с ее точки зрения не заслуживающие никакого уважения зверушки, в человеческих существ они превращались не раньше, чем года в четыре.
Дважды в жизни Нюше случилось совершить смертоубийство – один раз она придушила маленького выпавшего из гнезда птенчика, а второй раз мышку на дорожке. Оба случая произошли, когда она была подростком. И оба раза зла она не желала, просто слишком сильно сжала зубы. После этих двух грустных историй, она стала очень бережно обращаться с резиновыми пищащими игрушками – они очевидным образом были живые, и ни в коем случае нельзя было сжать зубов. Вообще же живым было все, у чего были глазки. Когда у Нюши бывала ложная беременность, детьми были резиновый крокодил и резиновый ежик. Когда мы их спрятали в кладовку, она стала с писком присматривать себе ребенка среди игрушек, стоящих на книжной полке.
Однажды Нюше досталась рыбка на нашем пруду. Она ее, конечно, не поймала, наверно, рыбка сорвалась с удочки у какого-нибудь рыбака, и когда Нюша эту рыбку схватила, рыбка была уже мертвая. Всю прогулку Нюша ходила, держа рыбу в зубах – народ изумлялся: "Смотрите – идет собака и несет рыбу". А придя домой, она ее все-таки съела, даже на шоколад отказалась обменять.
Нюше всегда очень хотелось поиграть с бурундуками, но бурундуки почему-то не соглашались и убегали вверх по стволам каштанов.
Вообще же в хорошую прогулку надо было поплескаться в пруду или в луже, протолкнуться через ежевичный куст, а потом поваляться в песке. А просто выходить писать на газон было совсем неинтересно – на такое дело приходилось выманивать сухариком. Самым любимым лакомством были сухарики, сыр, белый шоколад. А еще мандарины. В лесу очень важно было погрызть палку, даже за три месяца до смерти, когда еще удавалось получить удовольствие от длинной лесной прогулки, приятно было на привале погрызть палочку. А вот дома грызть палку было совершенно неинтересно. Кстати, в молодости привалы Нюша ненавидела – минут через пять после остановки начинала отчаянно орать.
У Нюши совершенно не было старости, не было седой морды, не было повадок старой собаки, только вот ноги стали болеть.
На прогулках Нюша, пока были силы, всегда шла с идущими впереди, а если мы разделялись на две группы, то лучше было не идти по одной тропе – начинала бежать по следу.
Нюша безусловно считала себя человеком, поэтому не узнавала себя в зеркале – странно ей было видеть черную шерсть. Были собаки, которые из-за этого ее не любили. В Амстердаме ее укусил за задницу бультерьер. Он шел нам навстречу на поводке, уже прошел мимо, и тут обернулся и укусил. Наверно, ему было здорово невкусно – полный рот черной шерсти. Нюше вреда он не причинил, но очень ей было страшно и обидно. Зато в том же Амстердаме она чудесно пообщалась с бассетом, которого в свой обеденный перерыв выгуливала блядь в полном блядском облачении.
Вообще же из всех собак она отчетливо предпочитала лабрадоров, среди них у нее было несколько друзей. Когда-то у нее были неплохие отношения с Альбаном – веселым и приветливым черным лабрадором. Мы иногда вместе гуляли. На пути в лес собак надо было везти в разных углах машины – Нюшу отчасти возмущало присутствие Альбашки в ее машине, а обратно они так угуливались, что их вдвоем попросту запихивали в багажник. Альбан иногда вдруг исчезал, его приходилось ждать. Когда он в конце концов возвращался, Нюшка возмущенно лаяла ему прямо в ухо. Кстати, лаять в ухо можно было очень по-разному. Когда Нюшке кто-нибудь сильно нравился, она обязательно начинала дружбу с лая в ухо. Был один огромный белый лабрадор, с которым ее связывала особая нежность. И этого лабрадора тоже уже нет. Вообще же собаки нечасто ее интересовали. Когда однажды на нее напрыгнул невозмутимый фоксик, считавший своим долгом ублажить любую даму, хоть бы и таких габаритов, Нюша его попросту не заметила: "Вас ебут, а вы вздремнули".
Каким-то чудодейственным инстинктом за пару лет до смерти Нюша вернулась к своим ньюфским истокам и страстно полюбила плавать подолгу, и не в луже или в пруду – в большом озере в Бургундии, в Средиземном море. Она плавала с нами. В море заплывала за буйки. В это вот последнее ее лето мы с ней плавали каждый вечер по полчаса – за буйки, мимо лодок. А в Бургундии мы как-то раз оказались слишком близко от прогулочного кораблика – кораблик рассердился, загудел, на нас с него накричали.
Вдруг я вспомнила, как мы ехали с полуторогодовалой Нюшкой из Анси в Италию. Мы превратили заднее сиденье машины в площадку, Нюша там улеглась, а с ней огромная сосновая шишка.
Еще, если немножко сосредоточиться, я могу увидеть, как Нюша идет по дорожке через луг в горах – высоченная трава, цветы, а у Нюши на спине едут блестящие летучие кузнечики – они взлетают или вспрыгивают из-под ног и используют Нюшу, как средство передвижения. Нюша невозмутима.
Однажды в Фонтенбло мы застали на пруду лягушачий хор. Я никогда не видела столько лягушек – они были большие зеленые, сидели на кувшинковых листьях, на корягах. Нюшка с разбегу бросилась в пруд, и в ту же секунду настала тишина, почти мгновенно лягушки скрылись, ну может, парочка незадачливых непроворных лягушек остались на листах. Как только Нюшка вылезла из воды, мы тут же взяли ее на поводок, и хор возобновился почти так же мгновенно, как прекратился. Еще Нюшке случалось поднимать фазанов – они взлетали, громко хлопая крыльями.
На языке у Нюши была здоровая чернильная клякса. Совершенно очевидно, что когда господь бог макал ее в ведро с черной краской, она по неряшливости разинула рот.

Январь 2003.
Tags: истории, пятна памяти, собачье
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →