?

Log in

No account? Create an account
Из колодца
летопись
Мысли по поводу 
24th-Jan-2006 03:15 pm
Уже с месяц назад я прочитала «Amaryllis night and day» by Russell Hoban.

С год она провалялась у меня на полке книг для прочтения (теперь, впрочем, у меня не одна такая полка, а две – глядишь, ещё через некоторое время три станет – поступают книжки куда быстрей, чем убывают c этих полок).

Привезли мне её из Лондона по рекомендации i_shmael и, кажется, в первый раз порекомендованная им книжка мне не понравилась.



Мало того, прочитав Хобана, я поняла, за что я настолько невзлюбила Фаулза после «Волхва», что не стала читать других его книг.

На удивление похожее впечатление, хотя «Волхв» – романище (большой и толстый), а «Амариллис» - романчик (маленький и худенький).

И там, и там – любовная история. И там, и там, – к любовной истории примешивается то ли мистика, то ли игра.

Любовные истории 20-го века резко отличаются от любовных историй более ранних веков. До 20-го века любовный роман, как правило, заканчивался свадьбой, свадьба была эдаким призом, наградой, а уж что там было дальше, – никого не интересовало.

В 20-ом веке всё изменилось, свадьба перестала быть точкой, после которой начиналась новая жизнь, вообще перестала быть маячащей на горизонте целью.

Романы о любви 20-го века – это либо романы о людях, которые вместе, либо о людях, которые не могут быть вместе по объективным непреодолимым причинам.

В классическом романе действие развивается по канону: знакомство, влюблённость, преодоление препятствий на пути того, чтоб быть вместе, свадьба.

В любовном романе 20-го века – знакомство, влюблённость – это либо первые несколько страниц, либо вообще за кадром. Герои вместе либо с самого начала книги, либо почти с самого начала.

«Прощай, оружие», «Фиеста», «Три товарища»... Примеров очень много.

Проблематика радикально отличается от проблематики 19-го и более ранних веков – вопрос не в том, как жениться на избраннице, а в том, как сделать так, чтоб хорошо было всегда, как сохранить накал и отчаяния, и счастья.

В 20-м веке мы захотели никогда не превращаться в людей среднего возраста с тихими радостями людей среднего возраста (я подозреваю, что и раньше людей мутило при мысли о том, что они из мальчиков и девочек превратятся в дяденек и тётенек, но только в 20-м веке стало реально – не превратиться, исчезло давление общества по превращению, да и объективно люди стали гораздо дольше сохранять молодость). В результате, вопрос о том, как влюбиться в 80 лет, как помереть от несчастной любви в 90 стали вполне актуальными.

Я реалистка, так что безусловно уверена, что происходящее в жизни, так или иначе отражается в литературе.

Революционное изменение человеческого (во всяком случае, интеллигентского, поведения в начале века) – и взлёт любовной литературы.

В этой литературе встал вопрос концовок – раз нельзя закончить свадьбой, так чем?

И вот Хемингуэй убивает героиню в «Прощай, оружие», а Ремарк в «Трёх товарищах». Что ж ещё делать?

Ещё остаётся только писать романы, или скорее рассказы, об уходе любви – «Белые слоны», «Кошка под дождём»...

Можно, конечно, писать книги про то, как герой сначала любил Машу, потом Дашу, а потом Наташу, но тогда уже речь пойдёт скорее о плутовском романе.

В человеке безусловно сидит желание вечной любви, и в классичеком делении людей на Казанов и Дон-Жуанов, Дон-Жуанов, вероятно, больше.

Уж очень обидно вкладывать столько сил, помирать от страха, – и знать с самого начала, что всё равно всё кончится, и разлюбишь.

В поздне-подростковом возрасте, когда я, как и многие другие, читала любовные романы 20-го века и имела склонность к пустопорожнему философствованию, я формулировала свои неподтверждённые личным опытом соображения следующим образом: когда-то человек верил, что он – единственный для Бога, сейчас ищет доказательств своей единственности в любви другого человека.

Я до сих пор люблю «Прощай, оружие» и «Трёх товарищей», вижу все их слабости и люблю. А «Фиесту» так просто очень люблю.

И вот читаю я «Амариллис» и вижу «накрученный» любовный роман.

Проблематика законная и понятная – собственно, в «Амариллис» она даже слишком откровенно высказана, почти, как в басне – как сделать так, чтоб всегда любить одного и того же человека и жить с ощущением счастья от этой любви. Классическая проблематика. И есть отлично написанные страницы – улицы, одинокий человек со старой бультерьерихой в баре, пустынная ночная дорога, детство.

Всё это, конечно, вторично.

И Хобан, пытаясь выпрыгнуть из вторичности, пускается в претенциозность – героиня берёт героя в свои сны, отношения очень долго развиваются только в этих снах, и там, в сонной реальности, герой должен спасти героиню, поймать её на краю пропасти, и когда во сне ему это удаётся, он проходит тест – и начинается счастье в реальности.

По сути, в «Волхве» я вижу то же самое. Хорошо написанные пейзажи, улицы, и зачем-то бредовый сюжет, который должен привести героя к сознанию, что он должен ценить отношения с любимой женщиной, и вести себя хорошо.
Замаскированная вторичность – упаковка в финтифлюшках, надетая на небездарную, хоть и не оригинальную прозу.
Comments 
24th-Jan-2006 08:51 pm (UTC)
Абсолютно так было и со мной. Но после этого была ещё "Женщина французского лейтенанта" почти сразу. И читалось это лет в 30, именно тогда, когда могло вызвать максимальный отклик. Тогда в советской критической литературе название "Волхва" переводили как "Маг". Помню, что очень хотелось прочесть, но не было возможности. Прочёл только сравнительно недавно. Не понравилось. Но, поскольку весьма уважительно отношусь к Фаулзу, отношу это на счёт своего скудоумия. Собственно, всё это я mbla уже говорил...
24th-Jan-2006 09:22 pm (UTC)
Да, я помню. Я тогда решила прочитать "Женщину французского лейтенанта", но у меня пока руки не дошли.
This page was loaded Oct 18th 2019, 2:47 pm GMT.