mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Космополитизация поэзии

Разговор в журнале crivelli

Мне кажется, что тема распадается на две практически не связанные.

С одной стороны, происходит расширение пространства жизни языка за счёт расширения географии у носителей.

Но расширение географии – это ещё и расширение жизненного опыта, это разность жизненного опыта у людей, живущих в разных странах.

Эта разность проявляется и в общении, и в культуре.

Эта разность проявляется в восприятии.

Даже на уровне самой примитивной географии – стихи, в которых проявлены какие-то географические точки воспринимаются сильно по-разному теми, кому эти точки изнутри знакомы, теми, кто видел их беглям взглядом и теми, кто не видел вовсе.

А уж если углубляться, так совсем интересно получается. Я знаю умом, что Лорка для испанского читателя не экзотика, но эмоционально для меня – экзотика, моё восприятие Лорки искажено по отношению к испанскому.

Мой любимый пример из собственной жизни относится к первым годам эмиграции.

Мы уехали в 79-ом, и отъезд тогда был спуском в царство мёртвых, может быть, в замечательное царство, но в царство, откуда не возвращались, куда не могли дотянуться живые...

Первые годы, по крайней мере, для многих из уехавших в Америку, оказывались исключительно тяжёлыми морально – почти у всех оставались прочные связи дома, почти всем было чрезвычайно трудно приспособиться к чужой культуре.

Ну, и слова «навсегда» и «никогда» - очень страшные слова.

Одним из главных событий дня в эти первые годы был приход почты. В субботу мы караулили почтальона, бегали к ящику двадцать раз.

В будни, возврашаясь домой, я подкравывалась к окну (жили мы на первом этаже), чтоб через окно посмотреть, не лежит ли на столе авиа конверт с полосками, целый ритуал был – подойти сначала к окну, но не смотреть сразу, наоборот, зажмуриться, потом разом открыть глаза и увидеть или не увидеть...

Естественно, что строчки «здесь снится вам не женщина в трико, а собственный ваш адрес на конверте» воспринимались мной через этот вот опыт первых лет.

Потом выяснилось, что tarzanissimo, уехавший не в Америку, а во Францию, не проживший этих лет отторжения от чужого (думаю, что если б я приехала сразу во Францию, я бы сберегла много душевных сил, растраченных на негативные эмоции первых лет, но не получила бы ценнейшего опыта, так что я чрезвычайно рада тому, что прошла через Америку) воспринимал эти строчки совершенно иначе, видя за ними классическую ностальгию, а не ту нитку, на которой висела жизнь – для него это был ленинградский адрес Бродского.


И вторая сторона космополитизации. Попытка выйти в чужую культуру, чтоб освежить медленную кровь своей. Попытка выйти из круга сказанности за счёт средств чужого языка.

Тут опять Бродский – очень интересный пример. На мой взгляд, перелом в его стихах (переход от ранних к «поздним») произошёл невероятно давно – тогда, когда он, практически не владея языком, потянулся к англоязычной поэзии. Думаю, что потянулся в значительной мере именно для того, чтоб выйти из круга «уже сказанного».

В воспоминаниях Андрея Сергеева (по-моему, из самых лучших воспоминаний о Бродском) как раз рассказывается, как Бродский впервые стал читать Фроста – Андрей Сергеев и дал ему.

Я как-то с великим изумлением обнаружила, что «Деревья в моем окне, в деревянном окне» прямо из Фроста растут.

Уж не говоря об отношениях с Оденом в «Он умер в январе, в начале года»


tarzanissimo утверждает, что его учитель Павел Григорьевич Антокольский вечно говорил: «Не стесняйтесь брать из чужого языка, это не кража».

Мне кажется, что это очень правильная мысль.
Tags: литературное, полемика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments