January 9th, 2005

про зайца (в ответ cambala)

Я зайца никогда не видела близко.
Самое близкое - ночью из машины. Однажды в Шотландии зайчище выскочил на дорогу прямо перед нами и помчался в свете наших фар. Пришлось остановиться и погасить свет.

А вот у моей мамы заяц жил целое лето. Задолго до моего рождения.

Дело было в 47-ом году. Маме было 16 лет.

Дед вышел из лагеря, отсидев свою десятку. Ему надо было где-то жить и работать - не в Питере. Был целый список городов, к которым выпущенным из лагерей нельзя было приближаться больше, чем на 100 километров, и Питер, естественно, был в этом списке.

Дед выбрал Приозерск - снял там какое-то жильё, а мама с бабушкой приехали к нему на лето.

И вот как-то раз мама сидела на полянке у края леса и книжку читала. Вдруг лай, шум, - несётся маленький зайчонок, а за ним собаки. Зайчонок запрыгнул маме на колени. Спасся. Собаки отправились восвояси, а мама принесла зайчонка домой.

Стал он жить-поживать - морковку жевать.

Потом лето кончилось. Зайчонок превратился в зайчищу, а мама с бабушкой уехали в Питер. Дед остался с зайцем, который, естественно, стал ему лучшим другом.

Мне рассказывали, что взрослый заяц исключительно обнаглел, позволял себе чёрт знает что - в частности, сжевал дедовские костюмы. Я почему-то не спросила, откуда у деда были костюмы, которые заяц мог жевать.

Может быть, в 47 году у всех были костюмы, и без костюмов было совсем никак? А сейчас спросить не у кого - нет ни бабушки, ни мамы.

Зимой деда опять посадили, как и практически всех, выпущенных в 47. Что стало с зайцем, я не знаю. Не спросила в детстве.

про деда - заяц навёл

Очень ранние детские воспоминания - дед с яростью вырывает из энциклопедии? портреты Сталина и топчет их ногами.

Дед, само собой, был революционный. Совсем мальчишкой подавлял кронштадтский мятеж. Попал на знаменитую фотографию - Ленин и Троцкий среди участников подавления... Фотографию в честь какого-то очередного юбилея напечатали в газете с тёмным пятном на месте Троцкого. А у нас дома она была в лучшем виде - Лев Давыдыч совсем недалеко от деда.

Прадед, дедов отец, тоже отличался революционностью. Он стоял на стрёме во время того самого великого съезда РСДРП, на котором Ленин размежевался с меньшевиками.

За эту важную деятельность прадеда с семьёй сослали из Тулы, где они тогда жили, в черту оседлости - в Одессу.

В начале 30-х дед был капитаном первого ранга и ведал ленинградскими торпедными катерами.

Посадили его в 37 вместе со всей военной академией. Я с детства помню рассказ о том, как один из его сослуживцев по академии на собственной свадьбе целовался с лошадью, и лошадь, которая, видимо, не одобряла пьянства, откусила ему нос.

Бабушке страшно повезло - когда деда посадили, они жили в казённой квартире, так что её не посадили, а просто вместе с двумя девчонками - мамой и тёткой - выгнали на улицу.

Насколько я понимаю, дед был весёлым бабником. Ещё до посадки они с бабушкой то сходились, то расходились, а когда он сел, его стали терпеливо ждать две женщины - бабушка и совсем молоденькая девочка - бывшая мамина няня.

Дед вышел совсем поздно, году в 57, я думаю. Сначала жил с бабушкой, только жить им было негде - в одной комнате с бабушкиной сестрой. Потом ушёл к Шуре, бывшей маминой няне. Комнату, которую он получил, когда вышел из лагеря (очень многие вышедшие получили какое-то жильё) , он отдал маминой сестре с мужем.

Ещё очень яркие ранние воспоминания - дед играет на баяне - баян такой сияющий коричневый с кнопочками - поёт песню "Раскинулось море широко".

Он называл себя бегемотом, а троих внучек - нас с сестрой и нашу кузину - крокодилами. Кстати, и вправду походил на бегемота - такой был упитанный, но не толстый, с мясистым носом и седым ёжиком.

Кормил нас мороженым и возмущался, что больше 200 грамм - никому из нас не съесть.

Ещё помню, как уже гораздо позже дед ревел. Мама ему спела под рояль "Облака". На эти вот переводы, которые 4 и 23, мы снимали летом дачу. Всегда дед давал деньги.

Из лагеря он, как и многие, вышел верным ленинцем. Ненавидил Сталина и прочих - исказивших.

Но к концу 60-х, кажется, сильно поумнел.

В 68, после вторжения в Чехословакию, дед стал рисовать карикатуры. Хотел куда-нибудь их послать. Мама на него накинулась с криком и смехом: "папа, тебе мало было?"

Когда он умер в 1970, среди его документов нашли бумагу - он просил написать на могиле только "здесь лежит Хаим, сын Израиля".

Мне до сих пор странно. Дед - интернационалист, революционер. Всю жизнь ему было совершенно наплевать на свои еврейские корни - а тут перед смертью почему-то к ним возвратился.

Уже после смерти деда мы летом ездили на Копанское озеро - бывшую военную базу, а потом охотничьи угодья ленинградских начальников. Это озеро недалеко от залива, за Сосновым Бором. Мама жила там с дедом и бабушкой в детстве.

И вот мы поехали. В закрытую, но толком не охраняемую зону, так что от автобуса мы легко прошли к озеру лесом, обойдя шлагбаум.

Темнело. Вдоль лесной дорожки, по которой мы шли, росли красные грибы. Много. Мы дошли до озера, поставили палатку, а утром проснулись на земляничнике. Сначала ни черта не поняли - сорвали одну ягодку, другую - земляники никогда не бывало много.

А потом - просидели в этом земляничнике до вечера.

Никогда - ни до, ни после - я не видела столько земляники.