November 20th, 2006

«Прогулки, купанье и клумбу в саду.»

Сороки-вороны.
Особенно вороны – крылья чёрные, медленно-машущие. И орлиные профили.
Холода. Ветер задувает в штанины. Неужели зима, и колготки надо натягивать под брюки?

Кленовые листья наколоты на пики проволочной ограды.

И тополя машут мочалистыми встрёпанными кронами, – выйдет солнце, прекратится ветер, и будут торчать в небо факелами.

Кстати, в 70-ые торчать означало тащиться.

Мне и сейчас оно куда естественней – торчать – вверх. Тащиться – нога за ногу.

У бабушки была подруга ДК, преподавала в герценовском литературу – из гостей всегда раза по три за вечер звонила домой своей совсем старенькой маме, чтоб та не волновалась.

Я у ДК впервые в жизни держала тоненькие книжечки, изданные в начале века. «Чётки»...

Как-то она сказала – я школу тогда заканчивала – «вы, поколение семидесятых».

Какая жизнь длинная и короткая, и в важном тривиальная.

А вот если выстроить всех, кого знал и знаешь – людей и зверей, живых и мёртвых, потроха-запасы памяти – и на первый-второй, рассчитайсь – долго ли перекличка продлится?

«Нужные работники – столяры и плотники!» (воскресенье в студенческом салоне)

Там продают себя все – университеты, техникумы, ПТУ и разные краткосрочные курсы.

Хочешь учиться спасать утопающих, – милости просим, хочешь в машине с сиреной кататься – полицейские тут как тут, хочешь воспитывать собак-поводырей – рыжый красавец голден всё покажет.

Ослик из Бургундии, из Морвана, по имени Марсель, стоял в загончике за низким заборчиком, призывая выпускников заниматься сельским хозяйством – его трепали за уши, хлопали по спине, он стоически терпел наши бессовестные приставания, хоть табличка рядом с ним и сообщала:

Marcel a une bouche,
Marcel a des dents,
Marcel peut mordre.