April 12th, 2007

щавель и Саудовская Аравия

Вчера вечером я варила щавель, собранный в Фонтенбло два дня назад, – вечное весеннее развлечение.

Собственно, варить там нечего – вскипятить и выключить, постаравшись успеть стащить кастрюлю с медленно остывающей электрической конфорки до того, как шипящая зелень зальёт плиту.

Но перед тем как варить – надо порубить листья сечкой в деревянной миске. И сечка, и миска путешествуют со мной по разным странам с 79-го года. Миска ещё хоть куда, а вот сечка слегка ржавая.

Я рубила листья, истекающие зелёным соком, даже на столе лужица образовалась, они хлюпали и похрустывали, и пахли скошенной травой, только кислей, и вспоминала единственного встреченного мной в жизни саудовского араба.

Это был аспирант-физик в University of Florida, и однажды он пригласил человек десять в гости – на саудовский ужин.

Он прочёл нам короткую лекцию о том, что еду надо чувствовать, осязать, а не просто грубо –вилкой-ложкой – и мы сидели на полу (собственно, в очень многих аспирантских жилищах сидеть было так или иначе не на чем) и ели рис руками.

Наверно, было ещё и мясо, и овощи, я просто не помню, а вот рис – щепотью – врезался – вкусно было невероятно – священодействие, а не просто еда.

Очень славный был человек Рашид. Он с большой гордостью рассказал про то, как ему удалось спасти сестру с мужем от страшной гибели.

Оказывается, в Саудовской Аравии два больших клана – благородные аристократы-землевладельцы и буржуазия. Естественно, на саудовский лад, так что сравнение приблизительное.

Семья Рашида аристократическая, а сестра влюбилась, фи, в буржуа и вышла за него замуж.

По древнему закону – это страшное бесчестье, и родственники девушки просто обязаны были отомстить. Отомстить – значит убить – и то, что Рашид не хотел убивать, не играло существенной роли – имели место жаждущие крови младшие братья отца.

Он долго обдумывал, как хитро и ненавязчиво подступиться к непреклонным дядькам.

К счастью, аристократический клан обеднел, работы у дядек не было, денег тоже, а у буржуазного клана связи, чиновничьи места...


В общем, после целого ряда крайне обходительных бесед дядьки милостиво согласились за должности и зарплаты плюнуть на древний закон.

Рашид уехал в Америку учиться. И собрал у себя на ужин мескиканского коммуниста (аспиранта-физика) по имени Марти, нашего большого приятеля, меня – русскую еврейку-эмигрантку, японского профессора экономики по имени Яша (у него не вполне хватало языка на чтение нужных ему по работе статей из советских экономических журналов, так что мы их читали вместе) и ещё нескольких не менее пёстрых людей...

(no subject)

Из френдленты утром узнала, что умер Курт Воннегут.

Никогда он не был моим писателем.

Хотя что это значит? Ведь невозможно же забыть про боку мару, про «пожмём друг другу пятки и будем всех любить», да и про то, как тяжело после изрядной пьянки искать в машине руль...

Один из последних – шалопаев, обормотов, тех, которым современный мир обязан – свободой.

Уходят, и отнюдь не юными.

А я вспомнила, как ездила покупать «Колыбель для кошки» на станцию Металлострой.

Кто-то сказал, что видел в тамошнем книжном. Я ехала на поезде с Московского вокзала, несколько остановок. Под унылым дождём мимо унылых новостроек – одинаковые дома на пустырях, размытая грязная глина.

Ехала и думала – надо же – это Ленинград, я и не знала, и что если жить в таком месте, так можно и повеситься. Мне было 18, и хотя я никогда не примеряла на себя подростковое «повеситься», могла о нём порассуждать – не хуже других...

В магазине оказалось несколько экземпляров, может быть, даже десяток, и я все скупила.

Небольшая такая книжечка по формату...