April 27th, 2007

Просто вечер

На газоне подрались четыре сороки, почти как сорок четыре весёлых чижа.

Но не так страшно, как вороны. В прошлом году в лесу я видела воронью драку. Одна ворона била другую, а ещё с десяток на соседнем дереве орали омерзительными голосами. Я швырнула в обидчицу палкой, но она и отсутствующим ухом не повела. А зрители ещё пуще развопились. Пришлось уйти ни с чем. Надеюсь, что дело не кончилось смертоубийством, во всяком случае, вороньего трупа на следующий день на месте происшествия не было.

Сороки дрались нежно – даже и не дрались вовсе – напрыгивали друг на друга, треща и хлопая крыльями – эдакое подростковое кто кого плечом перетолкает.

В лесу пронзительно свистал натуральный соловей-разбойник. Катю спускать было страшно – умчится к нему.

А потом раздалось и вовсе странное – заунывное, призывное, но не совино-ночное.

tarzanissimo предположил, что это иволга. Без достаточных оснований. Хотя благодаря Олегу Юрьеву я теперь знаю, что они у нас есть, что большая желтоспинная и желтокрылая птица, выскочившая из-под куста на краю поляны пару недель назад, - она самая.

"Спой мне, иволга, песню пустынную". А какую?

Запах живой шевелящейся зелени заглушает запах отцветающих гиацинтов; 26 градусов, закатное солнце упирается столбами света в листья, а цветущий боярышник, хоть и хорош, всё-таки хуже слова – бо-я-рыш-ник.

Только не надо думать о засухе, о глобальном потеплении, о конечности жизни и о том, что будет осень...



Collapse )

Бургундия в апреле 1

Так вот в Бургундии, в Морване, в еловых лесах у озера на плато, на высоте 600 метров – ещё весна.

Доцветают нарциссовые поля. Мы, конечно, немного к опоздали, уже больше сморщенных из папиросной бумаги, чем живых и сочных. И как всегда в таких случаях, я подумала, какое это было бы счастье в детстве – нарциссовое поле. Маковое. Как я бы я их рвала, какие букетищи неподъёмные собирала бы. «Пылится в моей передней взрослый велосипед». А может, и к лучшему, что не встретилось мне в детстве нарциссовое поле?

По ночам градусов 7. Мы устроились не в палатке, как обычно, а в трёхкомнатном сарайчике (ну, одна из комнат – условная), не из-за холода, а из-за того, что на два дня не хотелось заводиться с разбивкой лагеря. Но в сарайчике, кроме плиты, холодильника и микроволновки ещё и отопление! Так что будут мне через год нарциссовые поля в начале апреля.

В озере холодно. Ну, не так холодно, как в Адриатике в апреле. Я полезла в Триесте в воду на Пасху, когда во всех булочных продавали шоколадных зайцев, а базар был рыж от апельсинов. И впервые поняла, что такое «в зобу дыханье спёрло». Выдохнуть мне удалось, только выйдя на берег. Страшней, чем когда-то в Домбае, в Турьем озере с льдинами.

Так вот в lac des Settons было куда теплей. Ну, руки стыли разве что. А в последний день уже и не стыли, привыкли, наверно. Градусов пятнадцать там точно было.

Первая прогулка на Сетоне всегда – обход вокруг озера – 18 километров – но в этот раз мы без неё обошлись, поздно приехали, только часа в три отправились, так что побегали по озеру в разные стороны – до заката, который в начале девятого.

Collapse )