November 18th, 2007

В автобусе

1.

Сижу смирно, Данелию читаю. Надо мной склоняется недобритый человек лет тридцати-сорока, впрочем, я возраст хреново определяю, в шерстяной шапочке типа буратиньего колпачка, в очках, с огромной спортивной сумкой через плечо.

- Простите за нескромный вопрос, а что это за алфавит?

- Русский

- Как здорово, кириллица, значит. Как трудно читать на другом алфавите.

- Но ведь очень похожие.

- Да, конечно. А русский трудный язык? Выучить трудно?

- Вообще-то да. Падежей много, грамматика совсем другая.

- Мне так нравится русская культура. И язык нравится. Я по происхождению португалец, у нас в языке много шипящих и в русском много шипящих. Я очень любил читать. Сейчас-то меньше читаю, слишком много прочёл, скучно стало, все они об одном. Я читал мемуары Троцкого. Такой был интеллектуал. По-французски, конечно, читал. И о Романовых читал. Очень люблю Романовых. А у Николая второго жена была немка. Бедный Николай второй, всё-таки не заслужил он такой судьбы. И биографию Сталина читал. Он был грузин. И Берия был грузин. Берия хотел со Сталиным по-грузински говорить, а Сталин отказывался. Жена Сталина покончила с собой. А что вы читаете?

- Воспоминания одного режиссёра.

- А Доштоевского стоит почитать? Он интересный?

- Я не люблю Достоевского. Он замечательный писатель, но я его не люблю. Лучше Толстого.

- А я «Войну и мир» пробовал читать, прочёл три страницы, и мне дальше не захотелось. А ещё я на мессу ходил в собор Александра Невского на рю Дарю. Мне интересно было, но я, конечно, ничего не понял.


На моё счастье автобус подошёл к остановке, а любителю изящной и неизящной словесности надо было дальше ехать, а то я уж себе представила, как бредёт он за мной и канючит про Толштоевского.

2. Молодой человек в шарфике, с рюкзаком, зажатым между ног, с трудом удерживая равновесие, по мобильнику.

- Ты уже добралась! У, как здорово, а я в автобусе, ну, через час или позже буду. Ты не жди меня, купай. Ну, пробки. Нет, едет, через час наверно.

Иногда послушать чужой разговор по мобильнику – то же самое, что заглянуть в чужое окошко – притягивает чужая жизнь, под лампой с абажуром, с ужином на столе, за чужой дверью с чужими разговорами. Но абажуров больше нету, и только иногда мелькнёт в щёлочку лакомый чужой кусочек – книжные полки, картины, чёрные деревянные балки на потолке, медная поварёшка на кухне. А иногда такое световое трепетанье от телевизора, и сразу делается совсем не интересно.

3. Встрёпанный молодой человек громко по-русски, по мобильнику.

- Давайте в пятницу обязательно встретимся. Лучше всего. Только в 13-ом районе сейчас фестиваль русских фильмов. В пятницу показывают «Путешествие с домашними животными». В семь тридцать. Да-да, именно так. Мы обязательно хотим посмотреть «Путешествие с домашними животными». Встретимся перед кино, потом посидим.

Придя домой, я объяснила Грише, что её в путешествие уж никто не возьмёт, слишком плохо себя ведёт. Никак таких кошек нельзя брать в путешествие, которые, как на турнике, качаются на васькиной любимой лиане.

(no subject)

Пишу о Дилане Томасе. Пишу-пишу, 15 страниц написала, биографических.

Дошла до первой его поездки в Америку. Про то, как прилетел он в Нью-Йорк в самый холодный день за зиму пятидесятого. 17 часов тогда из Лондона в Нью-Йорк летали. С тремя посадками - в Дублине, на Ньюфаундленде, в Бостоне.

-15 на улице. И сразу Дилан с Бриннином, американским поэтом, который всю эту поездку Томасу устроил, в аэропортовский бар - за двойным виски.

И такое на меня странное déjà vu нашло. Ледяной Нью-Йорк, бесснежный, просвистывающий насквозь ветер. Нам в такой вечер ветровое стекло в машине выбили - развлечение в тот год было, говорят, предрождественское. Я только прилетела, мой бостонский друг меня встретил, и мы уселись в баре в Гринич Вилледж. Пили беспечно, а когда вышли - стекла нет. Так и ехали без стекла к друзьям в Бруклин - с ветерком. А улетала я в Париж в снегопад. Как у Вуди Аллена в "Манхэттене", единственном его фильме, к которому я неплохо отношусь. Страшно было, что самолёт задержится, но ничего, улетел.

Вышла сейчас с Катей в ноябрьский дождь - тьма, подорожниковые листья на газоне сияют под фонарём, ветки акации страшно качаются на мокром асфальте, и окна на асфальте - жёлтые и синие.

И сирена пожарная где-то вдали. И сжимаешься - страшна ноябряская ночь.