September 4th, 2008

Из Швейцарии 3

Из Швейцарии 2

Во французских Альпах дома каменные, а в швейцарских деревянные – просторные избы, стоящие на подклетях, а иногда на курьих ножках. Герани в горшках на окнах. Говорят, что во дворах таких избушек стоят роллсройсы.

Мне не хватало коровьих колокольчиков, тех самых, которые звенят в точности, как мачты яхт. Во французских Альпах живёшь под коровий перезвон. Наконец мы его и здесь услышали, пошли на звон как на дудочку Крысолова, встретили чёрных коровок, во французских Альпах коровки бело-рыжие.

Один бычок долго за нами шёл, мотая головой с колоколом на шее.

Сурки толстые мохнатые, хвостатые – пересвистываются, бегают по склону в гости друг к другу. Один совсем смелый – сидел под камнем, под порталом, ведущим в подземный дворец и меня ждал, смотрел круглоглазо и спокойно, пока я его фотографировала.

Черника созрела на осенних красных черничниках. И на завтрак черника с молоком – листочки в молоке плавают. Я люблю собирать чернику – сидишь на пригорке, сухие черничные листья между пальцами трутся, круглые ягоды по пальцам катятся, глухо стучат о пластмассовую коробку. Надо обязательно собрать на пирожки – в честь мамы с Бабаней, в честь пирожков, зажаренных на сковородке когда-то на керосинке, в честь ягод, собранных в Усть-Нарве в черничнике в лесу, где росли моховики, те самые, маленькие, которые в молочную бутылку через горлышко проходили, и их мариновали целиком.

Гигантские лиственницы с дуплами, тысячелетние, искривлённые ревматические стволы.

Рыжики свежие хрусткие, за пару дней засаливаются.

У моря я живу, а в горы приезжаю в гости. Сижу на каком-нибудь перевале, смотрю на снежник, ёжусь от ветра. С приятностью думаю, что поднялись на 700 метров. Подняться на 1500 ещё куда приятней постфактум, но предвкушение с лёгким сосаньем под ложечкой, и когда идёшь, прёшь – один верблюд, второй верблюд…

А плыть – раскрепощение, физическое счастье, свобода – если вода нехолодная – вроде, и предела нет. Только когда наконец выходишь, стаскиваешь ласты, маску, шатаешься слегка.

Сегодня мы были на искусственном озере – белесая мёртвая вода– плотина двухсотметровой высоты.

Собственно о чём я – всегда об одном – укладываю кирпичики в попытке рассказать историю без конца и без начала.

У любой прогулки должен быть какой-то закадровый смысл, какое-то подтверждение разумности существования.

Вот яблоневые сады на дне долины. Твёрдость яблок на зубах.

Секундная стрелка настенных часов перескакивает кузнечиком от деления к делению, обнажая дискретность любой непрерывности.
Тот сурок, которого мне удалось сфотографировать, получил в моём человечьем мире адрес и место во времени. Я могу думать о нём, как о личности, интересоваться тем, что он делает в данный момент.

А остальные – просто сурки…

И как же важно занимать эти пространственно-временные координаты.

Каждый – центр собственной вселенной… И рвёмся к подтверждению собственного существования – со стороны других вселенных.

И деревня с другой стороны долины – пригоршней огней – но теперь я могу её назвать и знаю, что дома там – деревянные избы. И тишина на улице, как и тут.

А что сурки по ночам делают, бог весть. Катя вот ненаблюдательная, ни одного сегодня не разглядела, тихо посапывает, подогнув лапы с огромными подушками.

А есть ли в мире запах нежней, чем у собачьих подушек?

Швейцария 4

Швейцария 3

В Венеции на площади Святого Марка мой папа, в задумчивости глядя на голубей, спросил: а куда эти голуби какают.

Ответ поступил немедленно – на лысину, ясное дело.

Мы поднимались наверх на машине по узенькой асфальтовой дорожке. Перед въездом на нёе висел странный знак - весёленький рожок в центре круга. Такие были у почтовых карет и у первых автомобилей. Справа каменная стена уходит отвесно вверх, слева лес отвесно уходит вниз.

Разойтись двум машинам на дороге невозможно, изредка встречаются расширения, где можно пропустить встречного. Кому-то до такого расширения с неизбежностью приходится пятиться.

Дорога вошла в туннель в скале – длинный, конца не видно, и чрезвычайно кривой.

Я в задумчивости спросила, а что же происходит, когда в таком туннеле встречаешься с рейсовым почтовым автобусом.

Мы в очередной раз загудели, вписываясь в поворот на скорости 20 километров в час – и увидели его – жёлтый толстый автобус скромно стоял лицом к нам, касаясь боками стен, и ещё неизвестно откуда взявшиеся три машины друг за дружкой перед нами. Все мы четверо глядели в благосклонно ухмылявшуюся автобусную морду.

Естественно, пятиться до ближайшего расширения туннеля надо было легковому транспорту. Такое расширение было почти сразу за нами. Мы дрожа попятились. Как-то встали и удовлетворённо подумали, что нам повезло, остальным придётся пятиться куда дальше – за нас. Но тут из машины перед нами выскочила почти рыдающая тётенька и закричала, что она уже 10 минут пятится и только наконец нацелилась на место, как мы его заняли.

bgmt смиренно сказал, что он очень плохо умеет ездить задом, тётенька истерически выкрикнула : «я тоже не умею». bgmt не менее истерически велел мне, ехавшей сзади, встать на колени на сиденье, глядеть назад и руководить. Мы попятились ещё немного – до следующего углубления, где уже стояла одна машина.

Из неё вылез молодой человек и добрыми советами сумел помочь Бегемоту запарковаться рядом.

Автобус проехал, его тёплый бок прошелестел совсем рядом. Когда мы доехали до места назначения – до конца асфальтовой дороги – к озеру под огромной скальной стеной, мы увидели расписание почтовых автобусов – в расписании была специальная графа – время прохождения через туннель.

Никогда не спрашивайте, что кушает за обедом крокодил!