December 9th, 2008

(no subject)

Позвонила Ваське спросить, идёт ли дома снег. Да, - говорит, - на крышах машин бело, на асфальте чёрно.

Бело на траве, чёрно в тихих лужах. На стекле мокро.

За окном brasserie, где мы часто завтракаем – кружится бесшумно. Висят шары – матовые затягивающие – ау, Карлик Нос, ау, стойкий оловянный солдатик. И дождики наброшены на вешалку для мокрых курток.

Одежды тёплой нет ни у кого – я надеваю под джинсы старые драные облегающие штаны, полярку тонкую, полярку толстую, куртку. И купила себе шерстяную кепочку с козырьком. Мокрую кидаю на соседний стул. Снег тает в волосах у Николя, у Франка. Поджимаются плечи под свитерами.

Сидим-глядим в это заоконное круженье, пиво пьём.

В будней препраздничности близости каникул – скачущий разговор.

Про грустное – про прошлый кризис, про эффект домино, про то, что и нашим студентам, у которых пока (тьфу-тьфу) огромный выбор разных работ, станет не до жиру, если грянет всерьёз – о том, как нашим поколениям пока что фантастически везло – ни голода, ни войн... Никаких глобальных катастроф...

Мир под этим мокрым снегом кажется устойчивым, как в тех самых стеклянных шариках, где снег падает на ёлки и крыши. Маленькая собачка из мусульманской мясной сидит на пороге своей лавки и на прохожих глядит, снег падает на белые розы в палисаднике и не тает на ледяных лепестках...

И цветам герани за окнами не приходиться даже тянуться к снегу.

В ночь с субботы на воскресенье надо было оставить на кухонном столе стакан воды святому Николаю и морковку его ослику. А я вот забыла. И морковку надо обязательно разломить пополам – так вкусней.