March 22nd, 2009

Любили ли вы этот роман так, как любила его я...



"From where he sat he could see a cluster of apple-trees in blossom. Nothing in Nature moved him so much as fruit-trees in blossom; and his heart ached suddenly because he might never see them flower again. Spring! Decidedly no man ought to have to die while his heart was still young enough to love beauty! Blackbirds sang recklessly in the shrubbery, swallows were flying high, the leaves above him glistened; and over the fields was every imaginable tint of early foliage, burnished by the level sunlight, away to where the distant ‘smoke-bush’ blue was trailed along the horizon. Irene’s flowers in their narrow beds had startling individuality that evening, little deep assertions of gay life. Only Chinese and Japanese painters, and perhaps Leonardo, had known how to get that startling little ego into each painted flower, and bird, and beast—the ego, yet the sense of species, the universality of life as well. They were the fellows!"



Collapse )

привет, Гали-Дана (http://crivelli.livejournal.com/profile)!

Дом в стиле модерн на самом берегу Средиземного моря. Тяжеловесный чёрный огромный с башенками - то ли пришедший из римского района Salario, то ли с ленинградского Кировского проспекта.

Дои-поезд, разделённый на купе. Там дети, много детей. Детский дом? Я взрослая. Папа - такой, какими он был лет 5 назад...

Странная война, к которой мы не имеем никакого отношения, только знаем, что она есть. Душный ужас. Мимо дома проходит катерок. Слышатся дальние взрывы. Пожар. Горит внешняя бутафорская часть дома. Мы живём не в ней.

Кто-то из детей болен и папа. Появляется медсестра в форме времён первой мировой войны...

Её зовут Петарда Дантьевна или Гаргантьевна. Я переспрашиваю, от Данте или от Гаргантюа...

Совсем не смешно. липкий ужас.

Вслед ужасу (http://mbla.livejournal.com/556819.html)

Меня выдрал из него телефонный звонок Бегемота.

Я встала сегодня очень рано, наверно, от топота дедов за спиной.

Села работать. Дописывать "Лазурный берег". И часов до четырёх получала от этого занятия неизъяснимое удовольствие. Письма Моне, совсем забытый мною рассказ Бунина "Мистраль", бунинский же "Бернар". Мопассан, Пикассо, которого одолели Антибы, как одолевают блохи. Не уехать, не перестать чесаться.

И вот сейчас сижу и с тоской думаю, что добрая половина мест, о которых я пишу безнадёжно испорчена. И это во Франции, где в отличие от средиземноморских соседей, большие нетронутые куски берега - море, скалы, леса, кабаны - где запрещена всяческая застройка. Места, куда не приедешь, можно только придти по береговой скальной тропе.

Люди в рыбацких деревнях жили бедно, люди, которые возделывали виноградники и пасли коз на каменистой земле, тоже были небогаты.

Кажется, чтоб жить в полном достатке, необходим человек потребляющий. Он активная сторона этого достатка. Счастье, что есть у нас организация conservatoire du littoral, ведающая сохранением берегов. Счастье, что в Бретани сплошные заповедники, и на Лазурном берегу они есть. Дикое море, дикие скалы - это осталось. А вот рыбачьих деревень, конечно же, нет. Кто ж осудит людей за желание жить богато...