January 12th, 2010

(no subject)

Вчера в метро на "Этуаль" я услышала 40-ую симфонию Моцарта - и не из мобильника.

Музыка при приближении к источнику заполняла подземелье и была чуть странной, как будто новый звонкий свежий голос добавлялся к многоголосью.

Люди шли на эту музыку, как на дудочку Крысолова. А Крысолов сидел на платформе на табуретке - в синей куртке и жёлтой шляпе - он играл на свирели, а рядом стоял ящик, из которого звучала запись. Я, правда, не знала, что его инструмент называется "свирель" - несколько скреплённых деревянных трубок разного диаметра - я ещё подумала, что за странная губная гармошка...

Подошёл поезд, люди, оглядываясь, пошли в вагон. Крысолов улыбался, и девочка лет десяти помахала ему рукой.

Вот ведь удивительно - классическую музыку стали называть академической, самим названием отправив её к ценителям, специалистам, может быть, даже снобам. А она воздействует так прямо, так непосредственно.

Лет 12 назад на улице в Севилье мы слышали целый симфонический оркестр. Что-то в виде оркестрантов привлекло моё внимание, показалось мне смутно узнаваемым. На пюпитрах столяли картонные папки с тесёмочками, а в папках потрёпанные ноты! На нотах - лиловые штампы волгоградского симфонического оркестра.

Собралась немалая толпа, играли они, насколько я помню, Брамса.

На площади Вогезов, под аркадами, часто играют классику, и всегда вокруг полно народу.

А не может ли быть, что классическую музыку, во всяком случае, старую классическую музыку слушало бы куда больше людей, если б не её репутация "скучной", трудной для понимания? Она ведь действует так непосредственно. И даже в непритязательных уличных исполнениях собирает толпу...