February 26th, 2010

(no subject)

В метро, прислонившись к вагонной двери, играл на аккордеоне мальчик лет 20 с небольшим, впрочем, я очень плохо определяю возраст - чем дальше, тем хуже. видимо, в порядке самозащиты. "Мы все друг для друга души".

По виду он был то ли румын, то ли цыган - как их отличить. На одной руке  у четырёх пальцев не хватало фаланг, Пальцы толстые быстро бегали по клавиатуре.

На аккордеоне, чтоб вовсе не задевало, надо совсем плохо играть. А может, это моя детская память о деде с баяном - толстый нос, седой ёжик - "раскинулось море широко" - чаще всего так. Баян этот в лагере ему жизнь спас.

Мальчик играл терпимо. Перетекали друг в друга музыка из "Крёстного отца", "Хава Нагила", "Дорогой длинною". Без запинки текло...

Иногда посмотришь со стороны - до чего странное место - большой город - эскалаторы, люди, люди - бегущие, глазеющие, сосредоточенные, глядящие в книжку. Остановка - кафе, чуть плывущие лица за стёклами. Уличные столики уже без газовых обогревалок.

И в этом потоке разные бедолаги. Просители. Тут же благополучники. Временные благополучники, иных-то ведь не бывает. В плохой книжке Грековой "Перелом" - "жизнь ведь тоже временна".

Первые ливни, ветра, тепло, вечером слепит стёкла. И крокусы, рыжие крокусы выстрелили из голой комковатой земли - рраз - и тут. Бутоны. Дня три медлят распускаться, но каждый день всё новые лезут.