March 28th, 2010

"Гроза моментальная навек"

Мы бежим через время. Торопимся, спотыкаемся, утыкаемся в запертые ворота - не помним, не помним - сколько ни колоти по зелёному дверному жезезу, только гул. Когда я впервые попала на любимое озеро в Бургундии? Провал. Дождь, сильный долгий, и мы смотрим в слепое залитое ветровое стекло. Иногда открывается калитка, и за ней неподвижное, высеченное в камне - "гроза моментальная навек" - впервые увиденные сахарные горы вт ауле Хурзук. А иногда невнятица - плывёт мокрый усть-нарвский луг, залитый жёлтыми купальницами, под деревом в тёмном лесу грушанка - белая невидная, Лешего цветок.

У пространства другие меры, ему десять лет - минута. Вчера под повторяющимся небом цвета земляничного мороженого мы ехали мимо пруда.

Под заполняющий машину голос Марии Каллас. Над бетонными коробками, вытягивая шеи, летели утки.

У Нюши за пару месяцев до смерти совсем перестали ходить лапы - я медленно гуляла с ней недалеко от дома, вот у этого пруда, где толстые лебеди выставляют всем на обозрение круглые бока.

Безжалостное пространство смотрит, всё то же, - что ему какие-то семь лет. Но изменившееся простанство, дырявое, с берёзами на месте тополей на шестой линии - это простанство предаёт, как ему помнить бабушку, которая, получив пенсию, покупала "белочку" в конфетном магазине у Василеостровской. Приходила в синем платке к нам, сидела на табуретке, опустив руки.

Вчера по телефону Н дал мне добрый совет - отт весеннего равноденствия до осеннего жить в северном полушарии, а от осеннего до весеннего в южном - и день всегда будет длиннней ночи.

Жёлтая цыплячья форзизия у дорожки вдоль леса, возле которой я несколько лет назад фотографировала селезня, его ждёт. Один сорочонок, разевая рот, что-то кричал другому.

Гроза моментальная навек. Весна моментальная навек. Жизнь моментальная навек.