August 2nd, 2010

(no subject)

Олеандры цветут. Вдоль дорог, в садах, на магазинных парковках. Вспыхивают на солнце ёлочными гирляндами.

Когда я не знала ещё, что тёплое море мне на радость на роду написано, я попала в Пицунду в 19 лет - после первых в жизни гор - сахарными вершинами с картинки, тяжеленным ненавистным рюкзаком, лилиями на склоне - во влажную духоту, к густой непрозрачной горячей - неживой воде - и в Гаграх олеандры на набережной не то чтоб примиряли, но радовали.

А потом были олеандры в Риме. Мы снимали комнату у студента-медика недалеко от университета на улице то ли Триеста, то ли ещё какого-то города. На сонной улице в жару притягивали тьмой и холодом двери баров - входы в пещеры за занавесочками из деревянных бусин. И сверкали ряды олеандров. Вечером все окрестные мужики собирались в кафе на углу и дулись в карты, не забывая с темнотой гнать домой с улицы домой соседских детей. Мы каждый вечер пробовали какой-нибудь новый ликёр. Артишоковый, или попросту стрегу каттиву - злую колдунью.

Катилось лето. Я жила тогда в Риме со старым другом, уехавшим в начале горбачёвских времён, когда стали отпускать отказников. Борька ждал американской визы, а я была уже западной старожилкой - двадцать с лишним лет назад. У нас было очень мало денег, мы ходили пешком на самый дешёвый рынок - таскали оттуда помидоры рюкзаками и арбузы, по праздникам ели яичницу. Мы носились по Риму, в нашей комнате под ветром по каменному полу бегал пух. Ездили на Капри, а оттуда на южную Адриатику, в Виесте. Ночевали на пляже сверху на спальниках, - вдруг пошёл дождь, пришлось забраться на террасу какого-то дощатого пляжного кафе. И в Риме один раз в августе грохнул дождь - минут на пять.

С тех пор я не попадала в Рим летом, и каждый раз глядя в феврале или в мае на ряды не цветущих олеандров, вспоминаю - в Риме цвели олеандры, и столько было ещё впереди.

Но главный олеандр, вместилище олеандровой души попался мне лет десять назад - мы снимали первый этаж виллы, за огромным олеандром, росшим перед крыльцом, начиналась бамбуковая рощица. Олеандр вспыхивал на закате. И это был не огненный злобный куст, а сверкающая сущность ёлочного дерева - длинные тёплые волны, ветер в сосновых кронах и радостный сияющий куст.