November 30th, 2010

По касательной

То ли в конце 77-го, то ли в начале 78-го она выступала в Ленинграде, в доме Искусств на Невском. Попасть туда можно было только по пригласительным билетам, которых у нас, конечно, не было.

Нас было человек пять, наверно. Билеты проверяли уже внутри, в гостиной старого особняка, перед торжественными дубовыми дверями.

Мы из глубины комнаты глядели, как контролёрша, очень приличная дама, как тогда бывали билетёрши в театрах и тем более в доме Искусств, забирала у людей пригласительные билеты и складывала их на нарядный диван с резными ножками, возле которого стояла. Один из нас подошёл к дивану, взял пачку билетов, вернулся к остальным, роздал, и мы прошли в маленький зал, отдав билетёрше чужие использованные билетики.

Ахмадулина тогда только вернулась из Америки. Она выскочила на сцену в брючном костюме, тогда ещё не всюду пускали в штанах, и детским голоском попросила пропустить в зал всех желающих - пусть сядут на пол, в Америке в аудиториях можно сидеть на полу.

Двери опять открыли, кто-то ещё вошёл. Что она читала, не помню совсем. Общее ощущение было - девчонское, кокетливое, юное. Сейчас-то я понимаю, что и было-то ей лет 40 - о чём говорить, это тогда казалось много.

А стихов её я никогда не любила. Из всей компании любила только Вознесенского, да и сейчас считаю его настоящим, только, увы... Несколько стихотворений у Евтушенко меня трогали, а Ахмадулина не задевала совсем в своей птичьести певчей. И ещё она была воплощением женственности - я женственных женщин недолюбливала, опасалась и даже им не завидовала.

Давно кончившееся время уходит с неизбежностью, с регулярностью метронома.

Я подумала про Евтушенко - наверно, ему очень хреново - последний.

Мы - младшие современники ушедшего времени. Нестареющего. Картинки из 60-х, придыхание, тогдашняя, но встрёпанная причёска - "ребята при часах, девчата при серьгах" - они такими и остались, и маме с папой нет сорока.