April 9th, 2011

(no subject)

В воскресенье, в единственный холодный дождливый день летней взрывной весны я работала, – у нас были собеседования с абитуриентами. Такая весна, кажется, бывает только после конца света – в ней утверждение, громкое яростное, – в этих ветках, усыпанных цветами и торчащих в синее небо, в облаках, в тополях .

В перерыве мы собрались вокруг кофеварки в кабинете нашего отсутствующего в тот день президента.

Президент – человек милый, пожалуй, даже застенчивый, явный любитель современного искусства – на столе у него серебристая лампа в виде ракеты, в углу железная урна с раструбом, в которую не очень удобно кидать мусор.

Ну, и неприкладное – на одной стене картина из трёх пятен – жёлтое, белое и рыжее.

А на второй – доска, на которую не очень аккуратно наклеены разноцветные квадратные кафельные плитки.

Стоим-болтаем о том – о сём, кофе попиваем. Про выборы, про студентов, про радиостанцию France culture, про искусство, которое должно будить воображение.

И тут Дрисс меня толкает, тычет пальцем в эти плитки разноцветные и спрашивает меня, что они мне напоминают – я честно говорю – «как что, ясное дело, пол в ванной, или даже стенку». «Нет – говорит Дрисс, – ты чего, это ж явный недостроенный бассейн».

А прямо за окном цвела под дождём громадная белая магнолия, и мешалась кроной с розовой вишней, и если прищуриться, всё это совместное цветение плыло-парило на тяжёлом мокром сером холсте.

Когда-то в Эрмитаже на третьем этаже я любила сидеть у окна на скамейке, обитой красным бархатом, и один глаз смотрел на Моне – на пруд с кувшинками, а второй на Дворцовую площадь...

И вот ведь что удивительно – кажется, создателей значительной части того, что висит, лежит, вертится и похрюкивает в музеях современного искусства совершенно не беспокоит, что за окном, может быть, цветёт сирень, или торчат в зимнее небо голые страшные ветки, да и посетителей почему-то тоже это не смущает...