January 19th, 2012

(no subject)

Иногда по много дней не фотографирую совсем. Не достаю аппарата, валяется он на дне рюкзака. Бывает, что по долгу службы что-то снимаю – когда заезжаем в какой-нибудь город-городок, вроде глупо не фотографировать, красиво ж.

Получается обычный открыточный стандарт – да и не может ничего другого выйти – снимаешь старинный дом, собор, что-то весомое и значительное. Потом думаешь – да бросить всё это нахрен – дурацкое дело нехитрое – раз в тыщу лет вижу у кого-нибудь фотографию, которая захватывает, как живопись умеет – не репортажем, не открыткой, не жанровой сценой, не портретом... Обычно пейзаж, или натюрморт... Ну как запомнить танцующую в столбе света пылинку?

А потом вдруг хватаешь аппарат и начинаешь снимать, снимать – понимая, что дурак, что чего я хочу, вряд ли смогу, да и аппарат не тот...

И кручусь вокруг всё того же – лужи, отраженья, свет, капли, и иногда вдруг – цвет.

Принесла вчера домой гранат – густой тёмный – такой красный, что почти лиловый. Редко такие попадаются – всё чаще бледноватые разбавленные. А тут шкура толстая слоновья впитала цвет. Глаз не отвести. И ещё от лимонов.

Когда-то с глянцевыми листьями продавали только корсиканские мандарины, а сейчас и апельсины, и лимоны, и всякие испанские сладкие парфюмерные мандарины. Но корсиканские лучше всех – остросочные кислые – близнецы абхазских.

И вот лимоны – не бледные – ярко, ослепительно светлые. Положила лимон на стол рядом с гранатом. Глянцевые листья пожухли за несколько дней во фруктовой корзинке, но и их побросала. И мандарины, те самые корсиканские – тоже на стол, а с краю помидоры – с фермы под Нимом – единственные мне знакомые, которые зимой совсем настоящие.
И ещё пол бутылки вина – недопитое за ужином юго-западное, густо-лиловое.

Даже стащила со стола кучу всякой набросанной фигни и стала бегать вокруг с аппаратом – с ёлкой, без ёлки, с зумом, без зума. Думаю – ни фига не вышло – тесно им всем в кадре, по хорошему ещё и фон бы надо задрапировать – но лень...

И сегодня мокрым тёплым утром набегу – капли, кусты, отражения в мокром асфальте – щёлк-щёлк. И эта вот синева сумерек заползает куда-то под рёбра – и двухэтажный дом за железными воротами, – лужайка перед ним, стеклянные двери на неё выходят гляжу на светлые квадраты на траве – я совсем не хочу в чью-то чужую жизнь за чужими воротами – свою бы удержать, запомнить...