July 23rd, 2012

(no subject)

Залетела ко мне на стол пушинка с семечком, наверно, одуванчиковая. Всё ж удивительно – не с тополя же, шипящего под ветром, как море шипит на песке, она свалилась.

И этот тополь с окном и с треугольником синего наконец-то неба отражается в мониторе, машет ветками, подрагивает листьями.

В воскресенье – рраз – и на Средиземное море, в сад – смотреть, как сосновые кроны качаются в густо-синем небе. Хозяева наши, которые в неканикулярное время живут в Тулузе, сейчас там с внуками – как же нам повезло, что на месяц в году они нам сдают – чтоб крышу починять и налоги платить.

Весной в саду пировали кабаны. Представляю, что там было – в роще между нами и морем часто появляются рытвины, как от небольшого бульдозера – следы кабаньих плясок. Сад хозяйский сын-садовник в порядок привёл, но кабаны, говорят, то и дело наносят ночные визиты.

В первый год нашей тамошней летней жизни мы видели кабанье семейство – маму и детей мал-мала-меньше – они в лунном свете пересекли дорожку и отправились к соседям – самый маленький кабанчик шёл замыкающим.

На все каникулы у меня всегда планы-планы. И про то написать, и про другое. И что-нибудь выучить новенькое... Это кроме плаванья, прогулок, работы с Васькой...

Получается из этого почти пшик – не потому даже, что очень трудно упаковать в тугое время всё, что хочешь в него засунуть – эдакая the knapsack problem, эквивалентная, как известно,  the travelling salesman problem.

Отвлекает, как ни странно, пейзаж, – захватывает и занимает всё пространство.

Пейзажи мелькают, как за окном вагона – и промелькнувший остаётся предвосхищением следующей с ним встречи.

Всё кажется, что не улёгшиеся в компе, в файле, слова, – их, и нету, а если слов нет, так и вообще был ли мальчик?

В Бретани над морем на землю надета шкура из колючек и вереска. Спина громадного зверя.

А шум моря равен тишине, и звон вилок в Венеции в жаркий день равен тишине, и у меня в Вильжюифе возле калитки в кампус на пустой улочке стук башмаков равен тишине.

Я как-то прочитала в подобранной в метро газетке о человеке, который хочет открыть музей исчезнувших звуков. Они у него записаны на магнитофон, или, может, на диск – почему-то технологические звуки – например, звук подключения к интернету через модем, или звук пишущей машинки...

А я б поискала звуки, равные тишине – вот и тополь, который качается у меня в стекле монитора, а потом замирает...

Вчера мы с Васькой и с Катей в первый, кажется, этим летом нежно-жаркий день сидели на скамейке – возле магнолии, перед цветущим шиповником, – под метроном – это двое немолодых армян, – их в Медоне немало, и они привезли с собой особый распорядок провинциальной уличной жизни, – играли в блошек – пускали по картонному полю пластмассовые кругляши.

Запах шиповника,  запутавшаяся в цветке пчела, солнце на блестящем листе магнолии – неподвижность  – и только безжалостный метроном.