March 20th, 2013

(no subject)

Если не забываю, я по утрам взглядываю из автобусного окна на огромную ёлку.

В моём первом автобусе я обычно не читаю, радио слушаю, – пока он спускается минут десять по серпантину к станции через лес – и оглядываю владенья – появились ли на каштанах почки, не покажется ли задумчивая цапля на пруду. Почти у станции гигантская – до неба – ёлка, гораздо старше дома, который возле неё.

А сегодня из-под чёрных туч высветило солнце – как всегда в таких случаях бывает – очень контрастно резко – и на огромной ёлке, где-то посреди, на кончике ветки засверкала капля – золотисто-синяя – такая маленькая и такая заметная капля – в зелёной громадине. А на верхушке ёлки – чтоб её увидеть голову надо задрать – птичка – я всё пыталась понять, синица ли – но хвост больно длинный, – не затерялась на гигантском дереве. Впрочем иногда на google maps на какой-нибудь улице вдруг люди – маленькие с верхотуры. Так что малое в большом вполне различимо, и это всё же приятно.

Дождь-солнце-дождь-солнце, и порывистый холодный ветер. А ведь грибные дожди – дожди при солнце – тёплые светлые. И правда, после них вырастали жизнерадостные грибы.

А сейчас тревожная ледяная весна – мотаются на ветру жёлтые головы нарциссов, скворец купался в луже на плоской крыше, и я смотрела на него, пока мы обсуждали студентов, программы и прочее, и всякое – а скворец сиял жёлтым клювом, тряс блестящими перьями, радовался жизни.

У входа в метро между луж прогуливались вороны – чёрные блестящие в ярком свете. Крепко топали устойчивыми лапами, подбирали хлеб мощными клювами, взглядывая исподлобья.

Хорошо, что не меняется Париж – и сидя вчера с Машкой в любимом кафе с пианистом по вечерам – Брассанс, Монтан, шлягеры... – устойчивость в том, что за соседним столиком симпатичный мальчик с книжкой,– читал её, погрузившись, а когда доставал её из рюкзака, Машка прямо изогнулась, чтоб название прочесть, – он ей его показал –хм – забыла, как точно называется, но что-то такое после Маркса – всё ж менее странно, чем увиденный мной в автобусе мальчик, читавший по-французски Тургенева Иван Сергеича.

За другим столиком другой мальчик что-то писал на компе – что ж 30 лет назад в кафе писали в тетрадях, и не лежали рядом а столах мобильники.

А потом в честь римского папы забили колокола на Нотр Дам – басовые, заполнили воздух, загудели – и этот гуд мешался с пианистом, с машинами на набережной, с дождём,–  Париж как Париж, что тут... Фокусник вытащит из мешка, высветит на минуту – чаек, рассевшихся возле входа в Тюильри вместе с голубями, ворон, глядящих на собственные отраженья в лужах, – и нас, спешащих, сидящих за столиками, не умеющих расслабиться и получить удовольствие, и шпили, и петушков на крышах и даже иногда в пригородных садиках, а вот леденцовых на палочках – не видела с детства.