April 29th, 2013

Производственный роман

Марья когда-то сказала, что самые крепкие на свете романы – производственные, и победительно посмотрела на Синявского.

Вот и у нас с Васькой – производственный роман. Мы вытянули счастливый билет – довольно поздно, но всё-таки после всех браков и не браков – вдруг построили общую жизнь, а в центре – общая работа.

В самом начале нашей совместности Васька говорил – «чёрт, чёрт, чёрт, мы ж могли 20 лет назад встретиться». Когда ему было сорок, а мне уже целых 17... Или позже, уже за границей, – и он бы меня включил в свою радостную антисоветскую деятельность – с развозкой книг по городам и весям, с американской военной базой, где его научили водить всё, что ездит или летает. Тогда я ещё не понимала, что по сути Васькина антисоветская деятельность – это не политика никакая, не продуманное переустройство общества, а приключенский роман – про пиратов, про индейцев. Недаром у Багрицкого он так любил «Контрабандистов» и всегда говорил, что Багрицкий там на обеих сторонах.

Но я ему отвечала – «хрен – мне с тобой надо было встретиться взрослой, а иначе ни фига б у нас не вышло». Да и Ваську юные девочки никогда не интересовали.

Я – существо графоманское – в терминологии Синявского – мало есть на свете радостей, сравнимых с вождением пером по бумаге, но в сто раз лучше – битьём по клавишам компа. Я слишком сильно по ним бью, за что меня справедливо ругает Бегемот, – если б я писала от руки, я б рвала бумагу.
И я не могу написать ни роман, ни рассказ, ни тем более стихотворение. Мне не придумать мало-мальский сюжет, или там убедительный диалог. А когда я говорила что-нибудь в рифму, Васька орал на меня всерьёз, – чтоб я немедленно прекратила, что вынести этого нельзя.

Так что писала я всю жизнь – школьные сочинения, да письма. Отъезд – отличный повод для графомании – я написала тонны писем,– будучи малоаккуратной, я их не копировала, а сейчас, пожалуй, жалко. Хотя с другой стороны, когда б у меня дошли руки до раскопок в бумагах.

Collapse )