August 22nd, 2013

(no subject)

В полнолуние очевидно, что луну вовсе не делают в Гамбурге. Какой там сыр – кто-то попросту закинул в небо серебристый светящийся мячик. Фосфором его что ли намазали?

И приходится слегка прикрывать деревянные решётчатые двери. Луна движется – проснёшься в четыре утра – от яркого света в глаза – что это за небесный фонарь!

...

Таня не просто плавает – она соревнуется – со Славкой, плывущим кролем, с Колькой, плывущим брассом. Пищит, когда отстаёт, а если из жалости победитель чуть снижает скорость, так в экстазе последнего рывка она взбирается ему на спину. На добрых, на тех, кто не пытается от неё уплыть, она не взгромождается. Придётся отдавать её в школу плаванья для собак, а ещё в кружок пения.

Вчера и вовсе был у нас Татьянин день – ходили по береговой тропе – по кочкам-по кочкам – и в море – бух. И оказалось, что мыс оплыть и выйти на другом пляже семимесячному пуделю – не в службу, а в дружбу. Васька бы ею гордился и хвастался тем, как его собака плавает – лучше него в разы.

...

Пару дней назад произошло чудесное спасение кузнечика из садовой лейки. Таня у Гриши научилась пить не из миски, а из лейки – вода там наверно, хоть и водопроводная, но вкусная. И однажды тёмным вечером сунула она в лейку нос и отдёрнула, ещё раз сунула и ещё раз отдёрнула. Пошла я глянуть, что происходит, и увидела, что в тёмной воде почти уже и не барахтается кузнечик, совсем как человечек. Достала, на стол посадила. Галка говорит – «ну что – будем делать искусственное дыхание кузнечику – рот в рот.»
Но он не стал ждать от нас милостей – посидел минуту, вскочил мне на руку, а с руки на ближний лист.

...

За завтраком по столу пробежала ящерица – сунулась в тарелку и дальше усвистала.

На плоской крыше живёт зелёный змий – Славка видел его толстый зелёный хвост. А возле уличного душа – симпатичная жаба.

Мистраль дунул, плюнул, но не разогнался и утих, – даже воду не охладил...

А Васькино присутствие разлито в воздухе. Галка, которая здесь в этом году впервые, с тоской протянула – «но ведь Васька должен тут сидеть, как же без его голоса в вечернем оре, так не бывает...» И то один, то другой говорит по какому-нибудь поводу – ну, конечно, хочется, как Васька – «повесить к хуям», да ведь никак...

И как этому миру без Васькиного голоса – этому воздушному невесомому летнему вечному миру, где цикады, шлёпанье волн, запах водорослей, сдутая занавеска, опадающая во внезапном безветрии?...
Гриша спит в ящике среди огромных помидоров.

...

Вот сейчас бы сидели под оливой, бормотали. Васька ворчливо погонял бы меня – дескать, лишь бы мне плавать, а не работать, а у него на сегодня ничего нет, и уж пусть сначала поработаем...

В этом саду мы разбирали Дилана Томаса, здесь отредактировали мемуары... Тут отбирали стихи, которые должны остаться, искали темы для новых стихов...

А ночью под этой полной огромной светлой луной ворчала бы я – «жарко же, не сталкивай меня с кровати, не наползай, жарко...»

И огорчались бы, что пора в город, что дней осталось мало...

Сосна, эвкалипт, кипарис, мимоза, персиковое деревце из плюнутой кем-то косточки – вода за кормой, – я отплываю от нашей вечности, – череда дней, – один за одним – вода, всё шире вода, череда дней впереди... Наша жизнь – качается волшебным шариком на этих любимых Средиземных волнах...


«Довези до Парижа
Этих рàкушек пустяк:
Приглушённые прежде –
Возле уха шелестят,
И виденьем прозрачным
Вдруг проступят на стене
Две соломинки-мачты,
Заточённые в окне.

Довези до Парижа
Привкус моря на локтях –
Волны снова оближут,
В камни пеной колотя,
И в бутылке зелёной
Повернутся на столе
Виноградные склоны,
Заточённые в стекле.
Лигурийские скалы –
Привкус неба на душе.
Притворись, что искала
То, что найдено уже...»

...

Когда я плыву с маской там, где не очень глубоко, и вижу на дне переливчатый в солнце камушек или ракушку, я ныряю – сую добычу в трусы, – на столе сохнет россыпью морская мелочь, – и потом я отношу её к Васькиной оливе... Там камушки да ракушки сияют на закате...